Карта сайта

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Дремлет взрытая дорога. Ей сегодня примечталось. Что совсем-совсем немного Ждать зимы седой осталось.

По-осеннему сыплет ветр, По-осеннему шепчут листья.

С. Есенин

 

Осенние поля, пробегавшие мимо, были мокрые и неприютные. Конечно, давно нужно было выйти где-нибудь у развилка и двинуть пешком. Однако ноги уже возле обочины шоссе увязали в грязи по щиколотку, и я все откладывал этот миг. К тому же я как-то прижился в машине, в которой Коля Маров возил на выступления своих подопечных — московских поэтов.

Путешествовать в машине под Колиной надежной опекой, подкрепленной его обкомовскими полномочиями, было, конечно, спокойно и удобно. Поэты нередко читали хорошие стихи — свои и чужие, а в городах им показывали предприятия и памятники. Так мы проехали вместе Переславль, Рыбинск, Мышкин. Сейчас поэты мчались в Ярославль, выступать в общежитиях НПЗ, нового нефтеперегонного завода. И конечно, я тоже увязался за ними на этот вечер.

В красном уголке общежития уже сидело человек двадцать. Вечер почему-то не начинали, может, ждали, пока подойдут еще слушатели, досматривавшие по телевизору какой-то матч. Сидя в ожидании вечера на диване, я разговаривал со своими соседями — с Сашей, Аллой и Валерием, жившими здесь же, в общежитии. Саша Кнесько рассказал мне, что общежитие это по большей части семейное. Сам он техник, жена у него агент по снабжению, а вечерами она еще где-то подрабатывает ретушью, так что зарабатывают супруги прилично. Саша потащил меня в гости, в небольшую комнату, заставленную койками и всякими предметами первейшей необходимости. Мы с Сашей только что рассуждали, рано или не рано заводить ребенка в его и в мои годы, а тут я увидел детскую кроватку посреди комнаты. И Саша, заметив мое удивление, объяснил, что они тут не одни, в комнате живет еще семья с НПЗ — молодой рабочий с женой и ребенком.

— А вы, это, друг другу не мешаете? — спросил я глуповато. — Разделились бы простыней, что ли. И ребенок...

— Да мы привыкли уже, — сказал Саша. — Днем ребенка в ясли носят. А вообще мы дружно. Тут есть и по три семьи комнаты. Ничего. Только вот кой-какие вещи купить хочется. И мебель. А ставить некуда. Но вообще-то дадут ведь со временем. Строится...

Мы спустились в красный уголок, где уже начинался вечер. Набралось человек пятьдесят, все из общежития, в основном парни. Валерка и Алла сохранили нам с Сашей места. Алла, конструктор с НПЗ, тихая, застенчивая девушка, сказала мне тихонечко, что она пишет стихи, и мы договорились, что она прочтет их мне после вечера.

Оглядывая слушателей, я подумал, что выступать здесь, наверно, будет потруднее, чем, скажем, в техникуме или перед школьной молодежью. Эти ребята, сидевшие в красном уголке, может, и не всегда уж так здорово разбирались в стихах, но уже знали кое-что о жизни, знали цену себе и своему времени. Вон тот же Саша успел поучиться, отслужить свой срок на Дальнем Востоке... Первое же выступление все сильно испортило. Москвичи выпустили для начала своего «бронебойного» поэта. Это был средних лет раскормленный мужчина с лицом, налитым кровью. Он ухитрился напечатать уже два десятка книг и множество песен, что, наверно, и убедило его, что он поэт. Он энергично взмахивал рукой, отбивая зарифмованные строчки лозунгов, и видно было, что этих бесцветных и неряшливых строчек у него в запасе многие тысячи. В стихах его были и космос, и ярославские заводы, и волжские достопримечательности, и этапы прошлого, и задачи на будущее, самые свежие, из утренней газеты, — все, кроме поэзии.

Он все читал и читал, энергичным движением отмахивая ритм правой рукой, и стихи его все больше и больше напоминали известную пародию:

Итак, борьба, борьба к борьбе, Труба трубит в трубу трубою, Труба трубою по трубе, Ура, вперед — от боя к бою...

Мой сосед по дивану написал ему ехидную записку. Но большинство не писало никаких записок, а просто выходило тихонечко на цыпочках, неловко роняя при этом стулья.

— Я пойду, пожалуй, — сказал Саша Кнесько. — Там дела еще есть дома.

Вечер прошел без шумных восторгов. Выехав на шоссе, мы увидели почти рядом подсвеченный в ночи новый нефтеперегонный завод. Какие-то змеевики и трубы серебристо отсвечивали в лучах фонарей и прожекторов. Зрелище было фантастическое, ультрасовременное, похожее на урбанистские пейзажи из Антониони. Я спросил у Коли, что это за трубчатка.

— АВТ, — сказал Коля. Сам он был инженер по образованию, но для нас, несведущих, объяснил:— Атмосферно-вакуумная трубчатка. Понятно? Тут получают битум, мазуты, дизельное топливо, высокооктановый бензин — на уровне мировых стандартов!

Утром Коля повез своих поэтов в Данилов и меня тоже взял в машину. Промелькнуло поле, Кузнечиха, мокрые черные деревья. Березы погоста чернели от вороньих гнезд. Мы пересекли реку Касть. Леса у дороги были вырублены, вероятно, давно уже. Потом среди полей и мелколесья на склоне холма нам открылся городок Данилов.