Карта сайта

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ - часть 2 - Эх, сколько я слышал грустных этих разговоров ...

Эх, сколько я слышал грустных этих разговоров о рыбе, причем в самых разных уголках России. В последнее время в газетах об этом стали писать регулярно, чуть не ежемесячно. Часто приводят слова, удивительно точно характеризующие нынешнее положение с рыбой, хотя и были написаны они почти два с половиной века назад, в «Книге о скудости и богатстве» Посошкова:

«Ныне многие жалуются на рыбу, глаголя: «Плох де лов стал быть рыбе». А отъчего плох стал, того не выразумеют: ни от чего иного плох стал быть лов, токмо от того, что молодую рыбу выловят, то не ис чего и болшой быть...

И не токмо дать ей год место перегодовать, но и самыя заро-дышки рыбные ловят, еже менше овсяного зерна, и тем ловом в реках и в озерах рыбу переводят».

Право, создается впечатление, что проблема эта вечная. Потому что ведь уже в старинной этой книжке советовали штрафовать за такой лов. И уже тогда пренебрегали этим советом.

Чем же тут можно помочь? Наверно, необходимо прежде всего, чтоб был один полномочный, дальновидный хозяин у природы, настоящий хозяин, который видел бы дальше нынешнего дня, дальше десятилетия даже. Чтоб отвечал он, скажем, не только за сегодняшний улов, но и за улов завтрашний. Чтоб не боялся он потратиться авансом — разводил рыбу, строил рыбоводные заводы, воздерживался от копеечного дохода в счет будущих тысяч, не думал, что после него или хотя бы после его перехода на другую работу может очень даже спокойно наступать потоп. Нынешние органы, ведающие рыбой, таковым рачительным хозяином, видимо, не являются.

Видя, что разговор этот меня озадачил и, может, даже расстроил, директор рыбозавода решил рассказать что-нибудь бодрое и не углубляться больше в такие дебри.

— Ну что, план мы выполняем, — сказал он. — Пять тысяч семьсот центнеров в год у нас план. Только полгода прошло, а уже почти на восемьдесят процентов план выполнен. Хотя вообще-то лучшие месяцы у нас это декабрь, январь, февраль, март и май.

— Подледный?

— Да, подледный лов. До трех с половиной тысяч сетей у нас на подледном. Живут рыбаки прямо на льду, в фанерных будках, километрах этак в двадцати, иногда тридцати от берега. Туда ходят лошади. Тяжелый он, конечно, зимний лов, но вот прошлой зимой мы подо льдом взяли чуть не тысячу девятьсот центнеров. Остальное весной. Налима весной ловим. На нас работают два рыболовецких колхоза — в Гаютине и в Ермакове. А кроме того, еще рыбаки Гослова, эти здесь, при заводе.

Зазвонил телефон, и директор взял трубку. «Кто приехал? — переспросил он. — Из Ярославля? А, очень приятно. Рыбу? А у нас нет рыбы. Пусть приезжают товарищи, пожалуйста, но нет сейчас рыбы. Честное слово, нет. Завтра только пойдут. Всю сдали».

Пока директор разводил по телефону дипломатию, в комнату вошел высокий меланхоличный парень лет тридцати.

— А вот, знакомьтесь, — сказал директор, положив трубку,— это капитан «Дельфина». Вы когда, Монахов, уходите? Утром? Возьмите с собой человека. Любопытствует. Возьмете? Вот и отлично...

...Море сегодня безмятежное, синее и синее-синее небо. Я на веслах, а Миша быстро-быстро перебирает сети, время от времени вытаскивает рыбину. Пока две рыбины. Если б ими накормить мир! Миша бросает третью, не оборачиваясь, и попадает точно в корзину. У Миши могучая, загорелая спина, и, когда он работает или ждет начала работы, похоже, будто он на кого-то злится, вот-вот взорвется. Просто такая у него энергия, такая неистовая сила и ярость к работе. Миша Смирнов здесь считается лучшим рыбаком. Как и все остальные, кого красная моторка подбросила сегодня утром на борт «Дельфина», Миша почти ровесник мне: тридцать с небольшим.

От синего жаркого неба и прохладного моря, от Мишиной склоненной спины, от мокрых сетей и серебристых рыбин веет какой-то изначальной, истинно библейской древностью. Вот так, наверно, могли бы выбирать рыбу из сетей тысячу лет назад, две тысячи лет...

— Ох и древний промысел, — говорю я.

— В обед сто лет, — отзывается Миша. — Вон у японцев, говорят, сети капроновые теперь без узлов. А вот скажите, правильно, что требуют с одной сети семьсот центнеров? Нашли на чем экономить, на сетях. В этом море одни коряги...

Древний промысел. Но капрон не древний; старые рыбаки говорят о нем с почтительным удивлением. И Мишка, так яростно перевыполняющий здесь все планы, тоже совсем не древний. И «Дельфин», аккуратненькая, стройная пэтээска, рыбацкий рефрижератор, — тоже вполне современное суденышко. И оборудование на нем новейшее. Вероятно, потому и не может устоять перед этим натиском древняя, как мир, рыба. Все меньше ее становится.

Миша бросает в корзину тощую, белесую чехонь, жирных и злобных полосатых окуньков, длинных судачков, запутавшихся в сетях. А вон синец, подлещик, густера с плавником чуть не у самого хвоста. Наполнив одну корзину, мы возвращаемся на судно.

— Мало, — говорит Миша. — Это разве рыба!

До вечера мы с Мишей успели проверить еще одну сетку, и «Дельфин» стал переходить на новое место. А с утра поднялся ветер. Началась качка, килевая. Судно переваливалось с кормы на нос. И небо было все черное. Похолодало. Мы кутались в телогрейки, и мне казалось, что я снова в Баренцевом море. Потом развиднелось, однако ветер не утихал. Ребята попробовали спустить лодку, но ее захлестывало волной.

— Море тут коварное, — сказал капитан Юра Монахов. — Непутевое море. Кабы валами шли волны, а то одна отсюда, одна отсюда, и глядишь — набрал полную лодку. Рельеф дна неправильный, оттого и волна суетливая...