Карта сайта

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ - часть 2 - А пожить у вас там можно? ...

— А пожить у вас там можно? — спросил я у нее.

— Найдется где пожить. Приезжайте, — ответила она. «Поезжайте, чего ж, у них там хорошо», — поддержал стоявший тут же главный агроном управления. Я попросил десять минут на сборы и побежал за рюкзаком в Дом крестьянина.

Мы тронулись сразу. Автобус запрыгал по колдобинам рыбинской дороги, лучшего на все Пошехонье шоссе. Но ехать мне на этот раз пришлось недалеко. Мы повернули с шоссе к Креме-нову, а за ним была уже и наша деревня — Лешкино. Какой-то, должно быть неглупый, мужик затеял эту деревню на берегу Кеш-томы, хотя и звали его тут попросту Лешкой. Красотища здесь была необыкновенная. С высокого берега речки Кештомы открывается даль, а кругом леса и луга, и ветер доносит откуда-то прохладу и крик чаек — говорят, здесь совсем недалеко уже море. На задах бригадиршиного дома видна под берегом ширь Кештомы, а дальше сосновый бор, чернобрюхие смоленые лодки по берегу и луга в цвету. И такая тишь — только разноголосье птиц да изредка бурчание лодочного мотора. И запахи — с лугов, от реки, с моря...

Прибежали с реки Тонины ребятишки, совсем черные от загара, оба темноволосые и худощавые — в мать: Юрка в восьмой перешел, а черноглазая тоненькая Надька — в четвертый. За Юркой переступила порог неразлучная его овчарка.

— На море пойдем? — сказал Юрка. — Пошли.

Мы отправляемся к морю, а бригадир Тоня спешит по своим делам:

— Ой, там, небось, без меня уже полбурта заложили силоса, а я и не видела, как. С этим совещанием, ну его совсем...

Мы идем с Юркой по берегу. Пряно пахнут берега Кештомы, цветы, цветы: колокольчики, ромашки, гвоздики и еще какие-то неведомые горожанину белые, желтые, малиновые, фиолетовые и красные цветы, ароматные травы. Чайки вьются над Кештомой, облака плывут, облака. Ветер приносит смоляной дух сосны, пьяный дрожжевой запах сухой бересты. Свернув от берега, дорога уходит в сосняк, и вот уже что-то шумит впереди — то ли ветер в соснах, то ли дальние поезда. Но Юрка говорит, что это уже море. И правда, вон показалась за соснами его синяя гладь.

— Побежали! — кричит Юрка, и мы бежим к берегу.

Море. Синее, как настоящее. Но берег пошехонский вблизи не так красив, как издали. Вернее, жутковата его красота. Даже в Арктике, где-нибудь у Канина или на острове Белом, не видел я такой трагической прибрежной красоты. Паводок отступил, оставив серо-белую полосу сора и плавника. Вымытые пни переплелись корнями, окоренные и обглоданные сучья — точно гигантское стадо коз с причудливо переплетенными рогами, точно кости погибших животных, точно остатки страшного кораблекрушения, точно обломки неразумно потопленной кем-то армады, собранные здесь без смысла рачительными аборигенами. А дальше — пустынная гладь моря, и торчит из воды целое кладбище засохших обломанных деревьев, на которых сидят чайки... Коровы, точно курортницы, бродят по берегу, с тоской смотрят под воду. Что им, коровам, там под водой, что высматривают? Может, ищут сказочную Атлантиду? Или затонувшую Мологу? Или обильные луга вдоль Кештомы и сочную траву, которой лакомились еще их бабки?

Юрка носится по берегу за собакой, потом собака за Юркой. В конце концов Юрка, угомонившись, ложится рядом со мной на песчаной косе. Садится солнце и кровянит кроны сосен. Вен белой птахой сверкнул на солнце «Меркурий», пошел последним рейсом в Тышные.

— А вы другое море видели? —говорит Юрка.

Я рассказываю про другие моря, и Юрка слушает, глядя в синюю даль. О чем он сейчас думает, чего хочет? И каким он станет, худенький загорелый Юрка, весь вечер безмятежно игравший с собакой на берегу? Умножит или растеряет в пути эту мальчишескую грацию и красоту тела, ясность взгляда, чистоту мыслей, веселое свое любопытство? Так хочется заглянуть в твое будущее, а главное — сделать хоть что-нибудь для него, для твоего будущего, маленький Юрка.

На берегу становится прохладно. В кустах позванивают колокольчиками кони. Сверкнул стеклами «Меркурий», возвращаясь в Пошехонье. И нам с Юркой тоже пора домой, а то его бабушка, Тонина свекровь, будет беспокоиться.