Карта сайта

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ - часть 5 - Памятники древней архитектуры ...

Памятники древней архитектуры сочетаются на Ярославщине с естественной красотой пейзажа, с могучими озерами и реками, с заповедниками природы и, наконец, с целебными источниками. Они связаны неплохими дорогами со столицей и расположены в районах, имеющих богатые традиции промышленности и народных промыслов. Ярославщина — это воистину уникальный комплекс для развития туризма. Взглянем только на карту области.

Вот Ярославль, один из красивейших волжских городов, мощный центр современной индустрии и сокровищница древней архитектуры и живописи. Город стоит в окружении древних монастырей, целебных соляных источников, мест, тесно связанных с историей нашей литературы, нашего просвещения, нашей промышленности. Вот Углич, живописно разместившийся на берегу Волги, у нового водохранилища. Здесь памятники старины, церковной и гражданской архитектуры, здесь интересные производства, здесь источники минеральной воды, здесь Волга, по которой ходят современнейшие и комфортабельнейшие речные суда. Вот удивительная дорога от Углича до Ростова — мимо стен Улеймы, по живописной холмистой местности, мимо Борисоглебского монастыря-крепости. Вот Ростов на берегу огромного озера, в кольце редкостных архитектурных ансамблей. Пусть даже вопреки утверждениям рекламного буклета он не стал шумным промышленным центром, это тем не менее очень интересный городок, где все дышит историей, где сохранен великолепный кремль, жив еще старинный финифтяной промысел, уцелела старинная звонница.

И если в чешском Карлштейне из года в год на фоне замка приезжая труппа показывает прославленную оперетку «Приключение в Карлштейне», то, право же, ростовский кремль, на фоне которого разворачивались события потрясающего драматизма, мог бы собрать под свои стены не меньшее число зрителей, чем театр в Карлштейне. К тому же Ростов обладает уникальнейшим ансамблем — звонницей, и праздники ростовских звонов, например, могли бы привлечь на берега Неро новые тысячи экскурсантов.

И наконец, древний Переславль на берегу прекрасного и столь славного в русской истории озера, вблизи охотничьих угодий и заповедников.

Куда ж еще ехать туристам всех без исключения стран, как не на нашу Ярославщину? Однако едут туда пока сравнительно мало. Да их в общем-то никто и не зовет.

— Золотой дождь мог бы пролиться на нас, — сказал мне секретарь Ярославского обкома Геннадий Павлович Лисов. — Но увы, проходит стороной этот дождь.

На восстановление памятников тратятся значительные средства, впрочем, не такие уж непомерные и грандиозные, как принято считать. А вот отдачи никакой, это верно.

Летом, между двумя поездками на Ярославщину, мне пришлось путешествовать «автостопом» по Чехии и Словакии. И вот однажды под проливным дождем я забрел в знаменитый Оравский замок, один из полтысячи чехословацких восстановленных дворцов и замков. Экскурсовод пан Турчак, обрадовавшись редкому в этот день гостю, к тому же еще и русскому, вызвался водить меня по замку одного. Он еще со времен первой мировой войны и плена неплохо знал русский язык, так что теперь смог сообщить мне по-русски много любопытнейших подробностей из средневековой жизни. Меня же больше всех достопримечательностей замка удивила тщательность, с которой восстанавливались в нем всякие переходы, колодцы, даже подсобные помещения. Вспомнив об уникальных монастырях Ярославщины, я с завистью спросил, во сколько же обойдутся капитальный ремонт и реставрация замка.

— В двадцать пять миллионов крон, — сказал пан Турчак. — Но это ведь все окупается. Вы не думайте. У нас за год проходит сто тысяч туристов. Сто тысяч туристов!—он поднял палец.

Я мог бы сказать, что у нас в Угличе проходит сто пятьдесят тысяч, в Ростове и Ярославле — четверть миллиона в год, в Переславле — еще семьдесят пять тысяч! Но я промолчал, потому что припомнил вечные ярославские жалобы на то, что памятники разорительны.

Итак, могут ли приносить доход туристские заповедники? Или это просто гримаса капиталистического хозяйства? Впрочем, Чехословакия ведь социалистическое государство, а туризм дает ей доход, и немалый. Я решил поинтересоваться финансовыми делами Ярославо-Ростовского заповедника. Заповеднику есть что показать и есть кому. Восстановлены и ростовский кремль, и Спасский монастырь, и церковь Ильи Пророка в Ярославле. Однако от туристов заповедник получает в виде входной платы всего семнадцать тысяч рублей в год, которые целиком уходят на зарплату сотрудникам. От арендной платы за помещения, сдаваемые под склады и учреждения, заповедник получает еще тридцать восемь тысяч рублей в год, дополнительно к которым за счет средств бюджета ассигнуется на нужды заповедника еще семьдесят девять тысяч рублей в год. Действительно, поступления от мощного потока туристов составляют ничтожный процент. А города, где расположены памятники, и вовсе как будто в накладе. В чем же тут дело?

Да все в том же, наверно. В безразличии, нежелании думать, шевелиться, что-то придумывать, хлопотать, извлекать из чего-то доход. Да что мы, буржуи, что ли. Мы на жалованье. Пусть частники думают о выгоде. Они, кстати, и думают, спасибо им: то пустят на ночлег в Ростове, то прокатят на лодке по Плещееву озеру.

«Подумать нужно» — этой неизменной формулировкой отвечали мне на все вопросы о туризме и в ярославском облисполкоме, и в угличском, и в ростовском, и в переславском горисполкомах.

Где уж тут до «золотого дождя»! А ведь прав был Лисов. Мог бы пролиться такой дождь над областью, и ярославским городам, ярославским заброшенным памятникам это принесло бы неоценимую пользу. А главную пользу тем, кто, увидев и словно бы пощупав руками такое осязаемое здесь и такое неповторимо своеобразное наше прошлое, наше древнее искусство, проникся бы гордостью за свой народ, за страну свою, а может, впервые научился бы здесь любить прекрасное.

У ворот Горицкого монастыря, изукрашенных кирпичных ворот, из-за которых не жаль проехаться и на специальную экскурсию, я встретил капитана-речника в потертом кителе и его приуставших уже продавщиц.

— У нас все, — сказал мне Сергей Дмитриевич. — Сейчас домой, в Москву. Не хотите махнуть с нами?

Перспектива оказаться через три часа в Москве показалась мне в этот вечер соблазнительной. И вот мы уже взбираемся на пригорки, ныряем вниз, и сумрачные леса тянутся по сторонам дороги. Проезжаем часовню «Крест» — шатер на могучих четырех столбах, а наверху крест старинного образца. Здесь, по преданию, родился сын Ивана Грозного — Федор Иоаннович. Грозный обильно изукрасил эту землю памятниками и населил ее кровавыми призраками. Лес все тянется по правую руку, а слева то лес, то поле, то болото. Проехали Веселево, потом Щелкановское болото. Снова ныряем под гору, и снова лес. Девчонки в автобусе тихо тянут, усталые:

Любовь — кольцо, а у кольца Начала нет и нет конца...

Каким образом нынешние рассказы Сергея Дмитриевича — о предательствах и убийствах, о восстаниях и казнях, о царях и стачках, о тщете и богатствах — привели их к этой немудрящей мысли, не знаю. Впрочем, может, они и правы. Я сижу и тихонько подтягиваю в углу автобуса. Промчалось мимо нас Глебовское — и снова лес. Вон уже и герб с медведем — граница Ярославской области. Сегодня переночую дома, а потом снова сюда. На просторы Ярославщины, на ее проселки, на берега ее речек. Заберусь куда-нибудь на север, подальше, в самую глушь. В Пошехонье, например...

Любовь — кольцо, а у кольца...