Карта сайта

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

По существу ли
Эти споры?
Конечно же, по существу!

Л. Мартынов

Пожары и нашествия всех предыдущих эпох были не более губительны для памятников старины, чем то безразличие к родному прошлому, которое воцарилось в истекших двух столетиях.

Б. Эдннг. Ростов Великий, Углич. 1913

Вечером я побывал еще на читательской конференции в городской библиотеке. Правда, книжку, о которой шла речь, я не читал, но куда деваться вечером, не придумал и решил пойти в библиотеку. И не пожалел об этом. Обсуждение было интересным и полным неожиданностей. Сперва, правда, выступили несколько штатных ораторов, которые говорили не об этой книге, а о книгах вообще, о том, как книга строить и жить помогает, и о том, как сами они стали благодаря книге такими образованными и достигли своего места в жизни. У девочек из первого ряда сразу стали скучные лица. Они узнали знакомые цитаты про книгу — источник знания и про слова, которые как листья на дереве. «Книга — лучший подарок», — шепнул один до смешного розовощекий и чубатый десятиклассник, и первый ряд жизнерадостно прыснул. Так как аудитория раскачалась не сразу, выступил еще один начальник цеха. Он сказал, что техническая книга сделала его технически образованным и помогла достичь вот такого положения. При этом он даже погладил себя по галстуку. Но потом все вдруг заговорили о предмете обсуждения — популярном романе. Парнишка с «кинопленки» сказал, что так никто в жизни не разговаривает, как в книжке этого автора. Потом он сказал, что хотя, конечно, книжка «отражает», но все равно она очень скучная. А потом, помолчав с полминуты, он вдруг сказал, что вообще это все неправда.

— Почему неправда?—оторопело переспросил председательствующий.

— Неправда, и все. Да это сразу видно. Видно, что он хотел доказать, автор, что, мол, в жизни вот так и так. И должно быть так. Для того и писал. Это сразу и видно.

Я порадовался за автора, потому что он, на счастье, не приехал.

Потом выступила девушка с фабрики сетенитки «Красное эхо». Сначала она сильно смущалась, но потом осмелела и говорила довольно толково. Она сравнивала эту книжку с другими, и я просто диву давался, как она одолела все эти огромные романы из современной жизни, страниц по четыреста. И сколько у нас таких читателей!— подумалось мне. Ведь книги эти затрепаны и зачитаны до дыр во всех библиотеках, а тиражи у них огромные. Особенно много их читают на периферии, где-нибудь в текстильных городках, где «незамужние ткачихи составляют большинство». Переслав-ское «Красное эхо», где работает эта девушка, — одно из старейших текстильных предприятий во всей России. Еще в начале 1758 года Мануфактур-коллегия разрешила переславскому купцу Угримову завести фабрику, оговорив в разрешении: «...для заведения и большего размножения деревни с людьми мужска пола... и женска, сколька при них обретаться будет, купить...» Я подумал, что вот эту начитанную девчонку, конечно, уже не купишь так просто. Жаль вот только, что мужска пола тут обретается все еще мало...

В общем, девчонка эта здорово распушила автора, и я опять за него порадовался, что его нет, потому что толку для него от этого немного, одна обида.

А потом вырвался к столу местный поэт-самородок. Говорил он раешной скороговоркой, и стихи у него все были воинственные — о тех, кто не допускает его к славе, кто процветает в столицах, но при этом хуже его знает жизнь. О самой этой жизни, которую он так хорошо знает, в стихах ничего не говорилось, и основное чувство было мелочная обида. Еще у него были стихи по разным праздничным поводам. И еще сатиры. Глядя на этих модных, вихрастых мальчишек, он клеймил их за то, что им не пришлось страдать в детстве, что у них узкие брюки, в то время как он метет по полу широкими, что они ходят в обнимку с девочками, в то время как он таил, таил, таил свои чувства и, наверное, все-таки утаил. Кончил он чем-то совершенно уж бесформенным, но крайне решительным: ясно было только, что он сметет своих врагов, проложит дорогу своему стиху, чтоб не только районная газета — чтоб все журналы печатали его, а если надо, то он и заявит на них на всех кое-куда. Но девчонки и мальчишки в первом ряду почему-то не обиделись, они бурно веселились, хлопали в ладоши и даже, кажется, не заметили, что никаких стихов тут вообще не было, а была какая-то слегка зарифмованная белиберда.

В общем, читательская конференция в переславской библиотеке меня порадовала. Я вспомнил, как проходили подобные конференции в годы моего студенчества, в конце сороковых — в начале пятидесятых годов, и подумал, что очень многое переменилось к лучшему и механические речи и записные ораторы уже не делают погоды.

После конференции я пошел ужинать в новый переславскии ресторан и был приятно поражен. Простенький, вполне современный зал ресторана самым решительным образом располагал к приему пищи. За красивой стойкой радиола негромко пела о невозможности усидеть дома в восемнадцать лет. На потолке зала не было лепнины, на окнах — дорогих портьер, в углу — фикуса, а на стенах — картин, отобранных счетоводом, всему на свете предпочитающим перовских охотников, репродукцию с шоколадной конфеты «Мишка» и воспитательные исторические полотна. В общем, ресторан был на славу, и мне показалось, что подобный зал оборудовать проще и дешевле, чем те притоны роскоши в областных центрах, где просто неудобно попросить обыкновенную яичницу или чай и бутерброд. И кормили здесь довольно прилично и сравнительно недорого.

Назавтра с утра я отправился в Горицкий монастырь, в пере-славский краеведческий музей. Мне уже приходилось раза два бывать в этом прекрасном музее, одном из старейших и крупнейших периферийных музеев страны. На этот раз я хотел повидаться с Константином Ивановичем Ивановым, директором музея, и услышать его вполне авторитетное мнение о возможностях развития туризма на Переславщине и о сбережении памятников.