Карта сайта

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ - часть 5 - В проходной нас ждали ...

В проходной нас ждали Валя Касаткина и девушка из местной газеты, которая захотела тоже побывать на фабрике кинопленки, на «кинопленке», как ее называют здесь. Здешняя фабрика кинопленки возникла довольно любопытно. Французская фирма «Симп» взяла в двадцатые годы концессию на постройку в Переславле первой нашей фабрики кинопленки. Французы стали привозить из-за границы машины и монтировать их, не раскрывая при этом секретов фирмы. Срок пуска минул, но пленки пока не было видно. Зато фабрика в большом количестве выпускала на алчущий рынок пуговицы и расчески. Договор был расторгнут, французы уехали, а на фабричном дворе среди недостроенных корпусов валялось оборудование. Тогда переславцы решили достроить фабрику сами. Фабрика была пущена 1 июля 1931 года, и это был первенец советской кинопленочной промышленности.

По фабрике нас водил начальник OTK Николай Матвеевич Ширшин. Он проработал на этой фабрике четверть века, а до того работал еще в Шостке.

Нам показалось, что заслуженная эта фабрика немножко устарела, и Николай Матвеевич подтвердил наши фотолюбительские догадки (фотолюбитель-то всегда предпочтет шосткинскую пленку переславской). Он объяснил, что хорошей триацитатной пленки у них еще нет, а конкуренты Переславля — Казань и Шостка уже начали осваивать триацитат. Впрочем, Николай Матвеевич сообщил нам, что фабрика усовершенствуется, строятся новые корпуса.

Самое сильное впечатление произвел на нас зональный прямой сушильный зал, где сушилась пленка. Вернее, идти туда отважились только мы с Николаем Матвеевичем, женщины решили переждать. Дело в том, что два пятидесятиметровых сушильных зала погружены во мрак. Я вошел и растерянно остановился у входа. Слышались чьи-то шаги, шорох, и теплый воздух обвевал лицо. Но кругом было абсолютно темно.

- Что ж вы стоите?—сказал женский голос. — Вот и идите прямо.

— А вы меня видите? — спросил я.

— Конечно. Мы привычные.

Минуты через три я разглядел красноватый фонарик, наверно над дверью, и пошел на него. Климат менялся через каждые несколько шагов. Становилось все жарче. Таких перемен и требовали условия сушки. Во втором зале было еще темнее и, кажется, еще жарче. В общем, я был несказанно рад выбраться наконец на свет божий.

Николай Матвеевич проводил нас до проходной, и здесь у нас пошел разговор о новых кадрах, о молодежи.

— Не всякий специалист захочет у нас работать, — сказал Николай Матвеевич. — Трудноваты еще бытовые условия. Знаете, все эти хлопоты насчет заготовки дров, воды, удобства все во дворе и тому подобное... Мы-то привыкли, для нас, пожилых, это отчасти компенсируется красотами природы, охотой, рыбалкой. А новый человек...

Потом мы простились с Николаем Матвеевичем и вышли на мост. Девушка из местной газеты покосилась на приезжих и, презрительно скривив губы, сказала:

— Вечное нытье. Гнилая интеллигенция... Бескрылая, без романтики.

Мы с одной из москвичек не согласились с этим. Силы разделились, и на мосту разгорелся жестокий спор. Мы доказывали, во-первых, что «гнилой интеллигенции», даже как прослойки, не бывает, так же как не бывает гнилого крестьянства и гнилого рабочего класса. Кроме того, человек проработал только на этой фабрике четверть века, воевал, строил, многое пережил и очень многое заслужил, так же как и другие его сверстники. А заменять канализацию патетикой в таком старом и мирном городе, как Переславль, просто ни к чему. В общем, спор оказался ожесточеннее, чем мы все ожидали.

Оставшись один, я снова пошел бродить по городу и, свернув в какой-то проулок, вдруг вышел еще к одному старинному монастырю. Это был Данилов монастырь, в котором сохранилось много интереснейших памятников шестнадцатого и семнадцатого веков. Здешний Троицкий собор сооружал строитель Борисоглебского монастыря Григорий Борисов. Собор был воздвигнут в 1532 году в честь рождения Ивана Грозного по велению его отца Василия Третьего, и основатель монастыря монах Даниил был крестным отцом будущего грозного государя. Сейчас в соборе какой-то склад.

Здешняя Всехсвятская церковь и братский корпус монастыря строились на средства князя Барятинского, известного монашьей братии под именем старца Ефрема. Иноческое подвижничество и отречение одних странным образом уживалось за монастырскими стенами со стяжательством и беспринципностью других. История Данилова монастыря не представляет в этом смысле исключения. В 1716 году здешний архимандрит Варлаам Высоцкий, испросив дозволения перенести останки монаха Даниила, подделал мощи и выставил их для обозрения без разрешения духовных властей.

От Данилова монастыря видно старинное село Ям, основанное Иваном Грозным на дороге из Холмогор в Москву. В 1553 году в устье Северной Двины занесло судно английского капитана Ричарда Ченслера, искавшего северный путь в Китай. Из Холмогор Ченслера повезли тогда в Москву, к царю Ивану, — мимо Великого Устюга, Тотьмы, Вологды, Ярославля, Ростова и Переславля. «Москва находится в ста двадцати милях от Ярославля, — писал английский капитан. — Страна между ними изобилует маленькими деревушками, которые так полны народа, что удивительно смотреть на них. Земля вся хорошо засеяна хлебом, который жители везут в Москву в таком громадном количестве, что это кажется удивительным». С визита Ченслера началась торговля с Западом через Белое море и Холмогоры, расцвели на торговом пути старинные русские города. Вот для этой торговли и основал Грозный Ямскую слободу под Переславлем. Через Ям шла дорога в Александровскую слободу. Она и теперь еще видна, эта «старая Александровская дорога».