Карта сайта

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ - часть 3 - Жил в Грузии мастер ...

— «Жил в Грузии мастер... Он счастья не знал! — вспомнил я. — Таким уж сумел он на свет уродиться...»

Художник пригласил забегать к ним на огонек. Потом я пошел к центру по берегу Трубежа. Во дворе школы номер восемь слышался очень строгий девичий голос.

— Так как же, Курганов, будем исправляться?

На школьном заборе со стороны улицы висело полдесятка местных ребятишек.

— Что там? — спросил я.

— Исключать будут, наверно, — сказал один из них, балансируя на приставленном к забору велосипеде.

Я заглянул в калитку. Курганов, восьмилетний карапуз, потупив глаза, стоял перед строем мальчиков и аккуратных девочек. Симпатичная вожатая лет девятнадцати от роду была убийственно строга.

— А ну, покажи руки, Курганов, — сказала она.

Курганов не очень уверенно протянул руки.

— Ой-ой-ой! Кошмар! — закричала вожатая в ужасе. — И еще руки!.. Все. Терпение наше переполнено. Кто за то, чтобы исключить Курганова?

Все девочки дружно подняли руки. Мальчишки молчали и мялись.

— Откуда они?—спросил я велосипедиста.

— Пионерлагерские. От талдомской фабрики.

Наступила тишина. Курганов явственно захлюпал носом. «Пионер всем пример», — сказал с забора какой-то малолетний охальник.

— Кто возьмет Курганова на поруки?—громко сказала вожатая.

Курганова все-таки взяли на поруки, потом все побежали умываться перед сном. Вожатая подошла к калитке, и мы с ребятами поспешно оторвались от забора. «Вам что, мальчики?» — спросила она переславцев, и наследники древней боевой славы бросились врассыпную.

Мы разговорились с вожатой. Она была славная и совсем не злая. Я спросил, где она усвоила столько эффективных мер педагогического воздействия. Она махнула рукой и сказала, что работает в Талдоме на фабрике и ей захотелось поехать куда-нибудь на лето. Тут и правда очень красиво, но только уже устала она с детьми. Не слушаются.

Потом она побежала проверить, как они умываются, а я пошел к себе в гостиницу.

Длинный день, который начался еще в Караше, в чистеньком домике на берегу Пашмы, подошел к концу. Перед глазами у меня мельтешили петровские березы, синева Плещеева озера, подъемы и спуски живописной дороги. Потом я уснул...

Еще вечером в гостинице я разговорился с Валей Касаткиной, высокой, красивой и чрезвычайно деловой девушкой с комсомольским значком на кофточке. По значку я заключил, что она на ка-кой-нибудь пионерской или комсомольской работе, и вскоре обнаружил, что Валя большой человек — секретарь горкома комсомола. Снисходя к моему туристскому любопытству, Валя сказала, что она сможет мне показать некоторые переславские фабрики. В тот вечер Валя пришла в гостиницу устраивать на ночлег «представителей» из Москвы и обещала отправить меня вместе с ними на фабрику гипюра «Новый мир» и еще на «кинопленку».

Утром я уточнил у «представителей» время их экскурсий и убедился, что до самого обеда свободен. Захватив путеводитель, я снова отправился на озеро, только на этот раз пошел к северному его берегу, туда, где нависает над дорогой поросшая кустарником и лесом Александрова гора. Это место, с незапамятных времен облюбованное людьми для поселения. Уже века с восьмого или девятого обосновались на этой горе славяне. Гора называлась тогда Ярилина плешь, а на голой ее вершине наши предки совершали обряды в честь плодотворного солнца, своего бога. Давно сгинули древние славянские и мерянские боги. Даже лекторы по атеизму не хулят их, потому что кто же примет всерьез этих богов. И все же... Может, это древняя неизбытая вера оживает в крови, когда остановишься удивленно перед белоствольной березкой. Или, когда, завидев первый луч весеннего солнца, вдруг бросишь дом и работу и уйдешь в поле, поближе к солнцу, ловить живое его прикосновение. Может быть. Но каменные истуканы, древние боги, повержены и забыты, и даже загадочное их упорство ни в ком больше не рождает суеверного страха.