Карта сайта

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ - часть 5 - Вас можно потеснит ...

— Вас можно потеснить, молодой, одинокий?—игриво спросила одна из них, та, что постарше.

— Садитесь, девочки, конечно.

«Фабричные», — подумалось мне. И тут я узнал Галю с «Роль-мы». Остальные девчата тоже были с льноперерабатывающей фабрики, и мы быстро со всеми перезнакомились. Девчонки достали из сумки портвейн, мы купили еще лимонаду, бутербродов, пива, и скромный девичник наш начался. Так мы просидели за столиком добрый час, а невдалеке, за деревьями, уже раздавался усиленный громкоговорителями чей-то докладывающий голос. Потом мы пошли погулять, и Галя рассказывала мне, как она кончила школу на Севере и как в то лето после школы они с матерью поехали на Юг отдыхать. По дороге мать решила заехать к тетке в Ростов Великий, чтобы оттуда совершить вылазку в Москву, за покупками. Ну они поехали, и тут подвернулся им с матерью ковер, потом еще и еще что-то из барахла, чего у них там, на Севере, сроду не было. Они не удержались, купили, а потом оказалось, что на Юг уже ехать почти что и не с чем. К тому же ей сильно Ростов понравился, просто даже представить себе не могла, как это среди такой красоты жить. А тетка, которая на «Рольме», говорит: оставайся, поработай тут с полгода. Так она и осталась, может, даже навсегда. Сперва у тетки жила, потом с одной девчонкой комнату сняла, по семи рублей в месяц с носа. Обещают на фабрике комнату, может, еще дадут. А мать там, на Севере. Отца у них нет, мать его бросила, так пил, просто страшно. И Галя ей до сих пор благодарна, что она его бросила. Легко ли в детстве на такое смотреть?

Галка с отвращением глянула в кусты на компанию мужчин, в благоговейном молчании разливавших по стаканам водку.

— Ну, ну,—сказал я.—Ты потерпимей. А то тяжко тебе придется.

— Не пропаду, — беспечно махнула рукой Галка. — На кусок хлеба всегда себе заработаю. Не хуже любого мужчины.

Среди гуляющих я встретил Лисова, ярославского секретаря обкома. Он был молодой, красивый, чернявый, как цыган, в черном и каком-то блестящем пуловере и белоснежной нейлоновой рубашке без галстука.

Я беседовал с ним однажды в Ярославле, и теперь мы остановились поговорить.

— Отчего ж не в президиуме?—спросил я, махнув туда, где невнятно бубнил репродуктор.

— При чем тут президиум?—сказал он.—Люди отдыхать приехали.

В этот момент послышался шум. Потом все побежали к вырубке, где возвышалась какая-то площадка, не то спортивная, не то танцевальная.

— Космонавты!—кричали вокруг. — Космонавты!

Мы с Галкой тоже стали пробиваться через толпу. И правда, в середине все сужавшегося круга стояли Терешкова и загорелый, цветущий Николаев, улыбавшийся ослепительно и белозубо. Терешкова несколько раз приезжала в Ярославль, однако здешним колхозникам ее видеть еще не доводилось, и теперь удивленный круг сжимался вокруг нее все плотнее. Задние хотели попасть вперед, передние подавались, и космонавтам пришлось отступать, чтоб не пасть жертвой собственной популярности. Что ж поделать, если каждому хочется постоять рядом с землячкой, у которой так удивительно и непостижимо сложилась судьба. Я и сам оказался чуть не в метре от знаменитых супругов, но пленка у меня в аппарате, как на грех, кончилась.

Потом веселье в роще стало затихать, а большие компании распадаться на маленькие и не очень трезвые. Дети устали, и женщины потянулись к машинам. Я тоже простился с ростовскими девушками и пошел на автобусную станцию.

Шоссе ныряло вниз и взбегало на пригорки, с которых открывались лесные дали. У Слободки я увидел озеро. Слева тянулось мелколесье торфяного болота, виднелись торфоразработки. Потом мы снова поднялись на пригорок и снова нырнули в какую-то впадину.

Впрочем, асфальтированное московское шоссе до обидного сокращает время путешествия. Поле за деревушкой Погост, потом Ивановское с большим торфопредприятием, и вот, миновав Никитский монастырь, мы уже въехали на узкую главную улицу Пере-славля-Залесского.

Оставив в гостинице рюкзак и перекусив на ходу, я пошел побродить по Переславлю.