Карта сайта

ГЛАВА ВОСЬМАЯ - часть 3 - Время, прошедшее между изданием ...

Время, прошедшее между изданием первой и второй книжки, слишком ничтожно, чтобы за это время могли произойти какие-либо изменения в ростовском благоустройстве. Произошли, видимо, лишь изменения в сознании, так как вторая была написана в пореформенный период, в 1877 году. Мне лично вторая представляется более полезной. Она написана человеком, искренне озабоченным судьбою родного города, его настоящим и будущим, сбережением наследия великой его древности, чему А. Титов отдал так много сил. Что касается существа спора, то лучше всего просто выслушать третьего свидетеля — M. Е. Салтыкова-Щедрина:

«Озеро в Р. неопрятное, низменное; вода в нем тухлая, никуда непригодная; даже рыба имеет затхлый болотный вкус... Малень-I кие деревянные домики вразброс | лепятся по береговой покатости, I давая на ночь убежище людям, трудно сколачивающим, в течение дня, медные гроши на базарных столах и рундуках, и в душных камерах присутственных мест. Я спустился к самой воде...» Я тоже, покинув горсовет, спустился к самой воде и пошел вдоль берега озера к западной окраине города, туда, где виднеются купола Яковлевского монастыря.

Это как раз те благословенные места, о спокойствии которых радел угличский епископ, опасаясь вторжения промышленности. Опасения эти были небеспочвенны, потому что сейчас тут и правда дымит фабрика. Однако уголок этот до сих пор довольно тихий и живописный. Облик Спасо-Яковлевского монастыря определяют поздний Дмитриевский храм, Яковлевский собор и монастырская ограда, выдержанные в стиле русского классицизма. Правда, сохранилась в монастыре также Зачатьевская церковь, построенная еще Ионой Сысоевичем в 1686 году, тем не менее благодаря фронтону Дмитриевского храма, колоннам, бельведеру и статуям в нишах создается в целом впечатление ансамбля более позднего.

Рядом с Яковлевским монастырем стоит церковь Спаса на Песках, сохранившаяся от древнего «Спасского, что на Песках, княги-нина монастыря». Княгиня, упомянутая здесь, — это вдова князя

Василька Ростовского Мария, автор печальной повести о русских князьях. В 1271 году княгиня-монахиня была похоронена под Спасской церковью монастыря, ею основанного.

От западной окраины, где теперь довольно интенсивно строятся новые жилые дома, я зашагал по московскому шоссе и вскоре увидел церквушку, из-за которой и отправился в путь нынче вечером.

В старину по этой вот единственной улице небольшого села Богослов проходил путь из Москвы, а за селом дорога упиралась в берег реки Ишни, в те времена еще судоходной. Здесь Авраами-евский монастырь держал переправу. Место это было непростое. Легенда гласила, что именно на этом месте святой апостол явился преподобному Авраамию и вручил ему жезл для сокрушения Велеса, тот самый, что потом брал с собой Грозный, отправляясь на татар. Вот на этом месте, у переправы, еще в древности Авраами-евский монастырь и срубил деревянную церковь Иоанна Богослова. Когда церковь эта ветшала, монастырь заменял ее новой, а нынешняя поставлена была в 1689 году. Это сейчас, пожалуй, единственная так хорошо сохранившаяся деревянная церковь семнадцатого века не только на Ярославщине, но и во всей Центральной России.

По облику своему она весьма своеобразна — вытянутая, с ка-кой-то очень странной крышей. На Севере мне приходилось видеть и более красивые «деревяшки» на Северной Двине, на Мариинке (когда еще цела была Анхимовская), на Онежском озере. Но те были более поздние и совсем другого типа. А эта напоминает, пожалуй, какой-то странный кораблик. Недаром существовало в старину поверье, что церковь эта не была построена людьми, а приплыла сюда по Ишне. Впрочем, нетрудно понять наивное изумление перед столь высоким мастерством рук человеческих, в старину часто находившее выражение в такого рода легендах. Подобные рассказы ходили, например, и о некоторых иконах. Не верилось людям, что этот такой земной, мордатый инок в засаленной рясе написал эту вот неземную красоту. И рождалась легенда о том, что ангел водил его рукой или же просто написал за него все. И как тут докажешь, что не ангел водил рукой этого обжоры и пьяницы в гордый миг его вдохновенья? Впрочем, такого рода легенду, рожденную восторгом и изумлением, можно услышать и теперь, в нашу кибернетическую эпоху. Иногда она принимает форму научной гипотезы — был ли, не был ли Шекспир? А иногда обыкновенного слуха, который нет-нет да и промелькнет в разговоре: «Этот Н. такая скотина. Как мог такой человечишка написать божественные эти строки? Украл, небось...»

Побродив вокруг церкви, я захотел заглянуть внутрь нее. Мне сказали, что ключи от нее здесь неподалеку, у старика Урусов-ского, и едва я надумал отправиться на его поиски, как он и сам появился с ключами; наверное, увидел, что ходит человек вокруг да около, будто что потерял. Он отпер мне дверь, и я вошел в светлое помещение, пахнущее избой и лесом. Срублена эта церковь великолепно, бревна подогнаны наглухо, ни щели, ни зазора, а потолок набран в елочку. Портал у нее резной, точь-в-точь как в каменных церквах. Искусствоведы считают это довольно редкой чертой: облик деревянной церкви повторяет здесь особенности каменного строения. Впрочем, то же влияние можно было заметить и в старом, деревянном еще ростовском Спасе на Сенях, и в удивительной многооконной деревянной церкви в Ангелове. Однако обе эти церкви можно увидеть теперь только на картинках. В церкви на Ишне стояли раньше редкостные резные царские врата, сделанные из дерева иноком Исайей еще в шестнадцатом веке; сейчас врата эти хранятся в Самуиловом корпусе кремля, в музее. Конечно, приятнее было бы видеть их на своем месте, в окружении иконостаса, но музейные работники, видимо, не очень-то уверены в возможности сберечь деревянную церковь при нынешней системе охраны. Вот сгорела же недавно уникальная двадцатидвух-главая деревянная церковь в Анхимове, а так хоть резные врата уцелеют.

Я долго кружил по церквушке, гладил стенки, кафедру, двери, трогал перила, а старик Урусовский терпеливо ждал. Может, доволен был, что мне нравится эта его церковь.

— С верой строили, оттого и красиво, — сказал он мне назидательно и замолчал, ожидая, что я, наверное, начну возражать. Однако возразить мне было нечего, потому что все правда. Наверняка строили с верой. Не обязательно только с верой в бога. Может, с верой в людей. С верой в добро. Верой в справедливость и красоту. И вообще, настоящее произведение искусства, наверно, не получается без веры. Без веры в человека, в высокий дух его, в его будущее, в прошлое его и настоящее, веры в высокие чувства, в себя, а может, и в божество тоже. И все сделанное без веры или с более или менее точной имитацией веры в высокие идеалы тут же обнаруживает это безверие в вялой, распадающейся форме, в общенародной и общечеловеческой ненужности результатов подобного творчества. Это уж точно. Какими бы высокими идеями при этом ни прикрывался не верящий в них ни на копейку творец. И наоборот, произведения, которые современники считали образцом нигилизма и упадочного безверия, зачастую оказывались по истечении времени просто образцом неприятия зла, свидетельством веры в настоящее, торжествующее добро, сокрытое в человеке, в твоей стране, в ее грядущем.

Так что я не спорил со стариком Урусовским, а в предложенной им книге отзывов написал, что вот, гляди-ка, многое может сберечь и один человек, если понимает и любит то, что поручено ему. Я написал также, что все прекрасно в этом прекраснейшем из городов. И написав, ощутил, что не сегодня-завтра двинусь дальше.