Карта сайта

ГЛАВА СЕДЬМАЯ - часть 2 - Сам Иона Сысоевич, бывало ...

Сам Иона Сысоевич, бывало, не раз приходил сюда. Полагают, что он-то и построил Введенскую церковь еще до своего вступления на ростовский престол. В часовенке при монастыре жил юродивый Афанасий, с которым впоследствии Иона часто беседовал и делил трапезу. С усмешкой следил юродивый за строительными хлопотами преосвященного, а однажды, видя, как огорчен Иона тем, что какое-то его желание не выполнено строителями, сказал: «Ах, Иона, Иона! Что ты хлопочешь? В твоих постройках и церквах по времени одни воробьи будут жить...»

Очень верно пророчил юродивый, и вообще был он, должно быть, совсем не глуп. Этакий шекспировский шут при умном и властном, но тщеславном повелителе. В воспоминаниях Артынова описан другой юродивый — Давыдка из Угодич: тот и вообще говорил одними гамлетовскими загадками. Не случайно, наверно, и в крупнейшей нашей народной трагедии, в «Годунове» Пушкина, такую заметную роль играет фигура юродивого...

От Авраамиева монастыря я пошел назад к центру города. Выйдя на залитую солнцем главную улицу у торговых рядов, я зашел в магазин культтоваров посмотреть пластинки.

В радиоотделе толклось довольно много народу. Все брали одну и ту же пластинку, и, полюбопытствовав, я обнаружил, что это все тот же ненавистный мне с Борисоглеба «Черный кот».

Возле кассы оживленно беседовали две пожилые колхозницы.

— У нашей Аленки что-то больно долго граит.

- Дак это долгоиграющая. Валька про кота просила, а мне чтой-то она не нравится. Хороших-то нет песен. Хорошие разбирают. Продавщица говорила, в субботу будут хорошие.

Записей классической музыки я здесь не нашел вовсе. Конечно, торговые организации не должны забивать полки неходовым товаром, однако отсутствие записей классики в подавляющем большинстве периферийных культмагов наводит на грустные мысли. Прежде всего о том, что всяческие заявления о всенародном признании серьезной музыки не надо понимать слишком буквально. Живя подолгу в деревенских избах, снимая углы в маленьких периферийных городках, я заметил, что владе^3(^ы репродукторов оставляют их включенными круглые сутки, иногда на довольно значительной громкости. Речь не раздражает их слуха, не мешает спать, есть, думать о своем. Симфоническая музыка немедленно начинает раздражать.

Тут же, в культтоварах, я решил поискать что-нибудь на память о Ростове, в подарок домашним. Продавщица показала мне какую-то довольно уродливую пудреницу с цветочком.

— Ростовская финифть, — сказала продавщица.

Вот тут-то я вспомнил об этом старинном русском промысле, уцелевшем в Ростове. И, вернув пудреницу, пошел на фабрику финифти, благо она располагается тут же, в центре, в неказистых торговых рядах поздней постройки.

На фабрике, наверно, привыкли и к экскурсантам, и к корреспондентам. Для начала заместитель художественного руководителя Анатолий Михайлович Кокин объяснил мне на всякий случай, что такое финифть: живопись эмалевыми красками по белой эмали, покрывающей металлическую поверхность. Берут, к примеру, пластинку из медной фольги, покрывают эмалью, обжигают два-три раза, прокалывают контур — это припорох. Потом первая малевка, она закрепляется обжигом, второй раз прописывают уже детально. Краски нужны керамические, например вот этот золотосодержащий пурпур. В результате получается изделие красивое и устойчивое, вечное.

Финифтяное производство в Ростове существует еще с середины восемнадцатого века. Одно время оно чуть не погибло из-за того, что много стало подделок. Но теперь здравствует. А в 1958 году на выставке в Брюсселе ростовкие финифтяные изделия даже получили золотую медаль. Небольшая ростовская фабричка финифти работает вовсю, однако...

Этих «однако», по рассказам самого Анатолия Михайловича, оказалось немало, и некоторые из них показались мне довольно характерными для участи чуть не всех наших художественных промыслов, которым посчастливилось уцелеть.

Во-первых, кое-какие трудности с красками и с техникой. Трудности с организацией, с нормами. И наконец, проблема тематики.

За последние десятилетия финифть — и это характерно для других наших промыслов тоже — не раз переходила из рук в руки. Кто только ею не занимался. Производство то превращалось в артель, то в цех механической мастерской, то в фабрику. Трудно было требовать при этом соблюдения определенных художественных принципов, и даже трудно было установить разумные нормы выработки. Что же касается современной тематики, то мне показалось, что ее понимают здесь несколько упрощенно. И надо сказать, в этом отношении финифть не представляет исключения среди старинных промыслов русского Севера (чернь, резьба по кости). Старые ростовские финифтяные изделия были подчинены главным образом религиозной тематике. Часто попадались, впрочем, и виды Ростова, озера Неро, изображения кремля. Отказавшись от религиозной темы, новая финифть могла бы сохранить некоторые мотивы старой и некоторые приемы тоже. Сохранить, в частности, ее так называемый пунктировочный, точечный стиль, этакую разновидность пуантилизма. Здесь теперь малюют грубыми мазками и главным образом — цветочки.

— Все художники сейчас сидят на «массовке», — сказал мне Анатолий Михайлович. — Спрос большой. Юг, например, просит курортную тематику. Вот эти черные всадники — это для ленинградской торговой сети, знаете, медный всадник?