Карта сайта

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

А над всем этим срамом
Та церковь была — Как невеста!

Д. Кедрин

Засыпаю как убитый. Просыпаюсь оттого, что солнечные блики играют на потолке. Еще оттого, что моторка урчит где-то на озере и самовар урчит совсем рядом, за тоненькой занавеской. Я выхожу умываться к озеру. Дядя Миша сидит на скамеечке у забора.

— Хороший будет день, — говорит дядя Миша и всматривается в заозерную даль. — Вон там видишь церковь разрушенную — это Филимоново. Там поп был великий садовник — виноград разводил, апельсины.

— Мичуринец был поп, — нахально говорит соседский парень, который копается рядом с нами в лодочном моторе.

Дядя Миша скребет седую щетину на щеках.

— А вон там, видишь, Михайловское, Вексицы, Кожухово, тоже с церквушкой. Там помещик жил, Чистяков...

Как он видит в такой дали, дядя Миша, и как проникает памятью в такую даль? Впрочем, хитрая это вещь, стариковская память. Как-то в Словакии, в Левоче, встретил я старика словака, который до мелочей помнил все подробности своей жизни в русском плену в первую мировую войну: он помнил все цены, всех отцов города Киева, все ближайшие к Киеву железнодорожные станции, все тогдашние киевские газеты...

Соседский парень предлагает прокатиться вдоль берега. Наскоро закусив, я выхожу к озеру, и мы отправляемся. Тарахтит моторка, торопливо пробегает мимо нас древний мерянский берег... Нет, не нравятся мне такие путешествия. Выигрыш во времени сразу оборачивается потерями. Потерей того же благословенного времени. Ничего не успеваешь рассмотреть, тарахтит и воняет мотор. Наверное, это закономерно. Надумав повидать мир, человек обращается ныне к самым быстроходным и комфортабельным видам транспорта: на воде — к «ракетам» и «метеорам», на суше — к автомобилям и поездам, в воздухе — к реактивным лайнерам. И в результате зачастую никого и ничего не видит. Мне тоже довелось однажды пересечь пол-Чехословакии вместе с советскими автотуристами на их «Волге».

— Полстраны проскакали — и никаких чехов, никаких словаков,— пожаловался я на третьи сутки нашему шоферу, профессору из Минска.

— Это еще что!—махнул он рукой. — Мы уже проехали на рысях целую Польшу и поляков не видели...

В общем, я тогда сбежал на полдороге из комфортабельной «Волги». А здесь просто попросил соседа высадить меня на берег. Мы причалили за городским парком, и я сперва бродил по окраине, где-то у кофе-цикорной фабрики. Фабрика эта выпускает натуральный молотый кофе, и мне не раз приходилось покупать в Москве красную пачку с изображением африканца или с подписью славянской вязью, сообщающей о том, что Ростову тысяча сто лет. Цикорий в этих местах стали разводить еще в прошлом веке пореченские огородники, потому что готовят из него всяческие чайные напитки или добавляют в кофе для любителей.

Пробродив с полчаса по окраине, я оказался возле древнего Авраамиева Богоявленского монастыря, в одном из укромнейших и древнейших уголков Ростова. Против могучего Богоявленского собора я увидел стожок сена и прилег возле него. Было безлюдно и сонно. Колыхалось развешанное на веревке белье. У стены собора виднелись остатки строительных лесов, не то разобранных, не то недоделанных. Зиял рядом с лесами провал дверей.

Я развернул план Ростова и нашел в нем описание этой древней ростовской окраины. Еще в одиннадцатом, а может, и в начале двенадцатого века здесь был основан один из древнейших в России монастырей. Христианство делало тогда первые шаги на этой земле, и как раз на этом месте, на берегу, если верить преданию, стоял в те времена храм идола Велеса. Нелегко было сокрушить старого бога. Первые два грека-епископа Илларион и Федор так и ушли ни с чем. Киевский монах Леонтий, основавший здесь епископию, был убит язычниками в 1073 году. Легенда говорит, что архимандриту Авраамию сам бог помогал в этой борьбе. Иоанн Богослов дал Авраамию какой-то жезл, называемый в источниках тростью, которым тот и сокрушил Велеса. А потом на месте бывшего капища возник деревянный монастырь в честь святого Авраамия. Считают, что монастырь этот прикрывал подход к Ростову с востока. Отправляясь в поход против Казани, Иван Грозный, часто бывавший и в Ростове и в заозерных Угодичах, взял из Авраамиева монастыря легендарную трость, сокрушившую Велеса, чтоб она помогла ему в сокрушении «поганого царства». После же победы над татарами Иван Грозный приказал одновременно с другим памятником победы, храмом Покрова в Москве, соорудить в Авраамиевом монастыре соборную каменную церковь Богоявления: «За отъятую от гроба преподобного трость благословлю на победу и одоление Казанского царства...» А строил собор Андрей Малой, тот же, что по велению Грозного строил в Ростове церковь Исидора Блаженного, которая и сейчас стоит за городским валом.

В самом соборе шестнадцатого века знатоки не находят ничего особенно примечательного. Однако искусствоведы считают поистине уникальным сочетание собора с башнеобразной колокольней, с шатровым и одноглавым бесстолпным приделом, с притвором и галереей. В заслугу древним строителям ставят живописность композиции всех этих зданий и умение объединять в едином комплексе столь разные объемы. В целом же монастырь этот завершал ростовскую панораму с востока. Сейчас Богоявленский собор находится в довольно жалком состоянии, и при взгляде на него невольно приходят на память строки местного поэта (сказанные, впрочем, по другому поводу):

Какой ужасный вид сей храм изображает,
Несказная тоска сердца всех поражает...

В подклети под алтарем Введенской церкви монастыря похоронен схимонах Сысой, отец знаменитого митрополита-строителя.