Карта сайта

ГЛАВА ШЕСТАЯ - часть 3 - Какие-то девчата уже полкруга ...

Какие-то девчата уже полкруга идут рядом со мной в ногу, смеются над чем-то и прохаживаются на мой счет. Что ж, им любопытно: новый человек, и бродит тут один по парку — интересно поговорить. Что нам стоит разговориться. Мы садимся на скамейку, в самом центре, где павильон читальни, и болтаем, и смотрим на гуляющих, и слушаем музыку.

«Катарина! О-хо-хо! Ха-ха-ха!» — надрывается громкоговоритель, а девчонки рассказывают о себе. Марина уезжает в этом году в Москву, а может, в Рязань, учиться на врача. А может, еще и в Ярославль, там тоже есть медицинский, но ей почему-то больше хочется в Рязань или в Москву, в самый лучший. А Надя хочет стать джазовой певицей. Она прислушивается краем уха к нашему разговору и попискивает, чуть опережая оглушительный громкоговоритель:

О мадонна, в шестнадцать лет
Ты на гвоздиках вышла в свет.
Видно, мамы твоей дома нет!
О-хо-хо! Ха-ха-ха!

Бедная Надя, тебе трудно придется. А может, и повезет: мощная радиотехника поддержит твой крохотный голосок, и ты будешь петь каждый вечер, упоенная своим пением и аплодисментами, лицом к лицу со своим зрителем. Позавидуешь такому творчеству! А тут сиди один в тишине комнаты, отделенный от читателя надежным корпусом рецензентов и редакторов, многими месяцами книжного производства, сиди, не зная, будет ли он еще у тебя, читатель...

Я и не заметил, когда девчонки начали спорить, рассудительная Марина и звонкая, как колокольчик, Галя с фабрики «Рольма».

— Тьфу, да плевать на него! Чтоб я так когда-нибудь унижалась, как Ленка? Подумаешь, студент! Ленка сама будет студентка на будущий год. Захочу, и я тоже буду студентка!

Потом мы снова идем по кругу: по темной аллее к озеру, потом вдоль озера. Там за озером мерцают огоньки. Это Угодичи. Любопытнейшее село. Некогда это была вотчина Елены Глинской, матери Ивана Грозного, и грозный царь не раз приезжал сюда. Петр Первый подарил всю рыбную ловлю на озере угодичскому стольнику Мусину-Пушкину.

А столетие назад жил там Александр Артынов, угодичский огородник, неудачливый купец и неудачливый делец, как все дельцы, у которых на уме писание, а не барыш. Бог весть отчего потянуло угодичского огородника на писание всяких исторических сочинений и воспоминаний. Ведь был у него случай убедиться, что от писания никакой выгоды, а одни неприятности. Земляки за написанную им историю села пригрозили ему как-то на сходе избиением и даже ссылкой. «Ночь провел я у себя дома без сна, — жалуется историк.— На память обо всем, что со мной было, я написал стихи под заглавием: «Вот каково быть сочинителем!» Все же сочинительство он не бросил, а бросил в конце концов торговлю и в наследство потомкам своим вместо злата оставил всякие любопытные книжки, в том числе и воспоминания, где много удивительных сценок из тогдашнего быта. Вот, например, рассказ о том, как Артынов женился:

«К приезду моему из Питера мать моя озаботилась женить меня и просила быть сватом Ивана Иванова Миронова. Невестой для меня в Угодичах была старшая дочь Андрея Михайловича Дьякова, но вышли какие-то стародавние капризы у моей матери с ними, и она не хотела слышать про эту невесту...

Я поэтому смотрел следующих невест: 7 января в Ростове у купца Федора Федоровича Бабурина и у Кетовского, а 16 января смотрел борисоглебскую невесту в доме Курочкина у Яковлевского монастыря в Ростове. 18-го смотрел невесту в Поречье у Ивана Андреевича Подорнова, его сестру, с которой долго тянулось дело, почти решенное, но не состоялось потому, что долго не получена была вольная невесте из Петербурга от их помещика; она впоследствии была выдана за вдовца Василья Ильича Лисицына; 22 января было мое обручение с девицей Любовью, дочерью купца Бабурина, а 31 января был наш брак...»

Я смотрю на девчонок, своих спутниц, и думаю, что папеньке Бабурину и маменьке Артыновой тяжко пришлось бы с ними, хотя и собственным их родителям тоже, наверно, приходится не так уж легко: «Больно умные стали, больно образованные». И это точно. Они и правда стали образованными, девчонки из Ростова, где еще на рубеже нашего века половина женщин были абсолютно безграмотны. Лихие девчонки, самостоятельные.

А может, у них в крови эта отчаянная удаль? Ведь еще на Куликовом поле дралась их землячка Антонида Пужбольская из Уго-дич. И в тех же Угодичах жила замечательная женщина — столь-ница Ирина Мусина-Пушкина. Против воли боярина-отца вышла она замуж за Богдана Алексеевича Мусина-Пушкина, а во время похода против Литвы, переодевшись мужчиной и назвавшись младшим братом мужу своему, поехала с ним на войну. Под стенами Смоленска оба «брата» Мусины-Пушкины проявили отчаянную храбрость и были награждены царем. А после войны супруги поселились в летней резиденции ростовских князей, в Угодичах, и отдались своему новому увлечению — российской истории и древним рукописям. И после смерти мужа Ирина не прекращала своих научных занятий и вела обширную переписку с иностранцами. Да только воеводы ростовские сочли воззрения стольницы «неуместными», переписку ее нежелательной и в конце концов, несмотря на заступничество митрополита Ионы, затравили эту незаурядную женщину...

Мы с девушками завершаем круг по аллеям и снова выходим к озеру. У барьера какая-то группа ребят и девчонок, похоже, туристы. Бренчит гитара, и чей-то голос поет тихонечко, для своих. Иногда песню подхватывают все. На скамеечке, справа от нас, слышна еще одна гитара. Может, тоже туристы, а может, и местные ребята, студенты музыкального училища. Сколько слышишь теперь новых песен! Будто плотина какая-то прорвалась в последние годы — все стали петь. Больше того — сочинять песни. Конечно же, много белиберды и эпигонства, но в компании, под гитару, все сходит (господи, а разве эстрада и радио оглашают окрестности одними только шедеврами?). В то же время много у любителей и довольно приятных песен. Некоторые из тех, что поют здесь, я слышу сегодня впервые. Вероятно, они придуманы в этой компании, а может, даже здесь, в Ростове.

Мы сидим с девчатами на скамейке и слушаем.

Озеро заброшенное Неро,
Родины заброшенная вера.
Облака точеные чисты,
В небе золоченые кресты.
На приколе крашеные лодки,
Как на танцах девки-малолетки,—
Жмутся, колыхаясь, у столба,
Ждут, какая к ним придет судьба...

Со скамеечки, что справа от нас, тоже врывается вдруг перезвон гитары, и девчачий голос пищит:

— Давай повеселей что-нибудь. Нашу, про Ростов, давай.

Какой-то бородатый парень заводит, лихо притоптывая в такт:

Здесь башни-куполы
И сто крестов,
Девчонки — куколки,
Ростов, Ростов!

Здесь Неро-озеро,
Что моря гладь,
Здесь речка Сарочка —
Как понимать?

Не тот, что южный,
Что на Дону,
А мой жемчужный,
Что один на всю страну.

— Мы вам не куколки! — кричит наша Галя, когда песня кончается.

— Нет, почему же, почему же?—вскакивает с места бородатый, и половина их ребят сразу же переселяется на нашу скамейку. Ну, понеслось: кто кого перекричит. Времени уже половина первого, но им, кажется, не к спеху. Все только начинают входить во вкус беспорядочной и веселой этой перепалки, а я вдруг начинаю чувствовать, как рано я встал сегодня. Мне пора. Я прощаюсь тихонечко, не прерывая беседы, и бреду к дому. Но на подходе к площади все же поддаюсь соблазну сделать крюк — обойти кремль с западной стороны. Отсюда великолепно видны подсвеченная звонница, Успенский собор и церковь Иоанна Богослова, сжатая по бокам башнями, как в Борисоглебе.

Я грохочу по ступенькам, спускаясь с вала к дому. Динка, запертая в чулане, дружелюбно рычит вполголоса.

Проснулся дядя Миша. Скорее всего, он и не спал вовсе.

— Погулял, Боря? И хорошо. А мне не спится. Теперь уж редко когда спится. Ох-о...