Карта сайта

ГЛАВА ПЯТАЯ - часть 2 - Дядя Миша обрадовался мне ...

Дядя Миша обрадовался мне и стал хлопотать у самовара. После чаепития я вышел на топкий берег озера и увидел все, по чему уже успел соскучиться: зеленые плоскодонные лодки на приколе, их борта, покрытые рябью, шпиль пореченской колокольни на том берегу, Яковлевский монастырь у западного края города и зеленые острова «тинного моря». По колено в воде я добрался до лодки и выплыл почти на середину озера. Солнце припекало все сильнее, и на озере было пустынно в этот час. Я прилег на дно лодки и закрыл глаза. Тихо плескало в борта мерянское озеро Неро, синело среди ополья, оправленное кольцом белых древних храмов. А еще дальше, далеко-далеко, в едва различимой дали веков, чудились мне на низком здешнем берегу идолы язычников, их капища, их неистовые волхвы, их смиренные толпы, поклонявшиеся белоствольной, трепещущей на ветру, шелестящей по весне нежной шелухой коры сказочной березе или замшелому камню, невесть кем воздвигнутому у берега. Тут, на берегу, возле священной рощи Поклоны, стоял когда-то священный дуб. Еще один священный дуб стоял в самом городе, а близ деревни Ангелово располагалось Велесово дворище, где по повелению самого князя Владимира, то-гда еще язычника, был воздвигнут огромных размеров истукан — Велес. Славяне уже в девятом веке начинали заселять эти места, а «перьвии насельницы» были «в Ростове меря». Мирно уживались тогда оба племени язычников, избравшие эту удобную для поселения землю.

Потом христианство пришло на древние берега. Однако не было покоя в благословенной этой земле: неурожаи, восстания смердов, во главе которых становились мятежные нехристи волхвы, пожары, побоища. Тревожные годы оставляли в памяти лишь страшные легенды, в которых неизменно присутствовало ростовское «тинное море» и каменные истуканы по его берегам:

«В Ростове был сильнейший пожар, от которого сгорел дотла весь город. Незадолго перед пожаром явилась звезда хвостата, и стала над храмом бога Велеса, и в то же время озеро извергло из себя огромную рыбу, которую полтора сорока народу привлекли вервиею на княжий двор; затем в продолжение целой недели видели полунагого старика, ездившего в ладье по одному и тому же месту озера; днем он ездил, а ночью уходил в глубь озера и был там до следующего дня. Накануне пожара на озере показался остров, посредине его терем, в котором сидела слепая девка; днем она выходила из терема и ездила по острову на косматом льве; в самый день пожара терем, слепая девка и лев исчезли неизвестно куда, а вслед за этим страшная громовая туча разразилась над городом и зажгла его; первый громовой удар разразился над храмом бога Велеса, где стоял и его истукан, сделанный из камени многоцветна; когда храм загорелся, то истукан вышел из него, как живой человек, пошел на восток по берегу озера и остановился на Чудском конце города. Когда он шел по берегу озера среди пылающих зданий, то озеро кипело перед ним, как в котле, и выкидывало из себя множество рыбы, а пруд, находившийся на княжьем дворе, выгорел в то время на три сажени глубины. Верховный жрец Велеса — Радуга молил его не сходить со своего прежнего места, но Велес опалил ему за это волосы, а вслед за тем у Радуги выросла собачья голова».

...Жуть, сколько всего наворочено! Точно в феллиниевой «Джульетте» со всеми ее духами. Впрочем, под причудливыми образами этой народной фантазии более или менее четко угадываются реальные приметы и события ростовской истории.

Пронеслись века, а Ростовское озеро продолжало оставаться в сознании народа живым свидетелем и участником его бед и радостей, мрачным и грозным пророком. Говоря о временах Иоанна Третьего, вспоминает летописец, что поздней осенью 1467 года, замерзая, «Ростовское озеро выло по две недели, и ночи людем в городе спати не дало, и после протяжно застучит, как бы в деся-тере молотят, или в осьмере, и за много лет этого не бывало».

А еще через полтысячи лет проникновенно рассказывал мне дядя Миша, как однажды, в 1953 году, все вдруг потемнело в Ростове, страшный ураган ворвался в город, перевернул вагоны на рельсах, посрывал крыши с домов, а с кремлевских башен сорвал купола и унес в ростовское море. В старых песнях так и называют его — морем:

Ой ты гой еси, море тинное.
Море тинное, ты чужское,
Отчего тебя зовут озером?
Оттого меня зовут озером,
Что песку во мне нет на донышке
И что нет во мне рыб заморскинх,

Лишь живут во мне ерш со щукою,
Мелка плотичка со карасиком,
Красноперый окунь с налимами,
Еще сом рыба когда жалует
Из тое ль реки Волги быстры я
Со язем рыбой и со лещиком.

Да, скромному этому перечню могут только позавидовать нынешние рыбаки, чьи послушные зеленые лодки бьются на приколе у низкого берега. Ростовчане издревле промышляли рыболовством. С подводным населением озера связано здесь немало легенд и лукавых сказок, и, пожалуй, самая знаменитая из них — сказка «О Ерше Ершовиче сыне Щетинникове». Я слышал ее много раз в детстве, потом мы «проходили» ее в школе, и все же тут, на Ростовском озере, я перечитал ее с истинным удовольствием, представив себе лукавого рыбака-сказочника и всех его героев — пузатого раззяву Леща, худородного и бессовестного торгового Ерша, пробивающегося в люди всеми правдами и неправдами, а также всех деятелей неправого суда. Сама сказка эта лихо стилизована под «список с судного дела слово в слово, как был суд у Леща с Ершом».