Карта сайта

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - часть 4 - За Ильинским, большим селом ...

За Ильинским, большим селом, которое упоминается во многих старинных книжках, дорога с каждым километром становится все живописнее. После уютного Цыбеева открываются вдруг ширь полей и лесов, неоглядные зеленые дали. Лесные запахи врываются в распахнутое окно, и шофер распевает что-то за баранкой, а потом вдруг смолкает и пристально смотрит на дорогу: на подъезде к очередному селу дорога вьется серпантином, который здесь, как, впрочем, и во многих других местах, охальники и страдальцы мужчины называют «тещин язык».

Удивительно красивые тут места: вон на подъезде к лесу деревенька, дальше село с большими, ладными, солидными домами, а за ним опять лес; потом поднимаемся в гору, переезжаем через речушку, вверх-вниз, вверх-вниз. С каждым километром живописной этой дороги крепнет моя уверенность, что сейчас откроется мне что-нибудь поистине сказочное. И правда, прошло немного времени, и открылись впереди сосновый лесок и могучая, грозная белостенная крепость — Борисоглебский монастырь.

Первыми при въезде в Слободы я увидел северные ворота монастыря и надвратную Сретенскую церковь. Те, кто строили эти стены, и рассчитывали, наверное, на то, что ворота первыми предстанут перед путником, подъезжающим со стороны Углича; и он замрет, пораженный красотой узорочья, «вислым каменьем» гирек над неравной ширины проемами ворот, главками церкви на стройных тонких барабанах и грозными башнями с прорезью окон в нарядных наличниках, плотно сжимающими в своих объятиях Сретенскую церковь.

Борисоглебский монастырь — удивительный памятник религиозной и военной архитектуры. Мощные стены его в отличие от стен всех прочих кремлей на Ярославской земле, носящих, как правило, декоративный характер, и на самом деле служили целям обороны. Борисоглебский монастырь — это настоящая крепость, причем крепость героическая. И архитектура монастыря отражает задачу, которая стояла перед ним: прикрытие угличской дороги, отражение врагов. Это был один из целой цепи монастырей, построенных на среднерусских просторах по замыслу Сергия Радонежского, радевшего об усилении княжеской власти, о рождении крепкой, единой России. Говорят, что преподобный Сергий сам выбрал место для этого монастыря и дал благословение на его постройку пустынножителям Федору и Павлу. Было это в 1363 году.

Нынешний каменный монастырь строил в первой половине шестнадцатого века знаменитый местный «каменный здатель» Григорий Борисов. Грандиозные каменные стены вздымаются сейчас на высоту десяти метров; толщина их — два с половиной метра, а окружность — больше девятисот метров. Вся местность вокруг монастыря овеяна легендами Смутного времени. Под мощными монастырскими стенами стоял со своим войском Казимир Лисовский; здесь, по свидетельству старого автора, «до сих пор видны следы полчищ Лисовского, и самая местность называется оттого лагерями». Среди названий местных сел и сегодня есть такие, как Пановы Горы, Ляхово... Это сюда, в Борисоглебский монастырь, приезжал перед боем просить благословения Дмитрий Пожарский.

Планировка монастыря отражает военные его цели. Главный монастырский собор Бориса и Глеба, построенный в 1525 году, стоит не в центре монастырской площади, как обычно, а ближе к северо-восточному углу. И здешняя площадь — это плац для крепостного гарнизона. Стены с тремя рядами бойниц, изгибы реки Устье и ров с засекой надежно оберегали крепостной гарнизон. На высоких башнях располагались смотровые площадки, с которых видно было за пятнадцать километров, и потому за добрый час до прихода неприятеля можно было оповестить гарнизон об опасности, нагреть до кипения воду и смолу, раскалить камни. Чуткие бойницы доносили в крепость каждый звук извне, зато через круглые амбразуры крепости ни один звук не выходил на-ружу...

Больше часа брожу я по переходам борисоглебских стен. Солнце исполосовало косыми тенями эти строгие коридоры. Простота суровая, как сама военная необходимость, однако лишенная уже военной настороженности, смягченная шелестом густой листвы на деревьях, подступающих теперь к самым стенам, звоном ребячьих голосов на одной из смотровых площадок... Именно у стен Борисо-глеба легче всего воскресить в воображении тревогу Смутного времени, лязг сабель и пестроту хоругвей. Недаром, наверное, столько исторических фильмов было снято в этих местах.

Со стен далеко видны живописные окрестности Борисоглебских Слобод. Когда-то этих слобод было числом двенадцать, теперь это просто маленький райцентр. И чудесный сосновый бор еще в прошлом столетии сильно поредел от бесхозяйственности и бесшабашной рубки. Еще Екатерина Вторая после упадка монастыря отобрала у него Борисоглебские Слободы и отдала своему любимцу графу Орлову. Потом слободы принадлежали графу Панину, и в 1885 году историк Ростовской земли А. Титов писал:

«Все село было окружено прекрасным лесом, и многие приезжали сюда лечиться от грудных болезней; но в начале семидесятых годов нынешнего столетия управляющий графа Панина продал эти леса на сруб ростовским лесопромышленникам Косогорову, Мазаеву и Селиванову, которые и свели их до остатка. Местность навеки лишилась своего украшения».

Так что лесу здесь осталось немного, и правильно рассудил ростовский историк, решивший оставить для потомков имена не только тех, кто подобно Григорию Борисову украшали родную землю, но и стяжателей, которые бездушно и невозвратимо лишали ее природной красы. Наверно, небесполезно и теперь было бы увековечивать память самых энергичных из «преобразователей» Мол, лес вырублен радением такого-то, река изгажена старанием такого-то, а старинные церкви снес без особой надобности такой-то и такой-то... Право же, предложенная здесь мера покажется не такой уж строгой, если вспомнить, к примеру, следующую записку Ленина:

«...по распоряжению заведующего санаторией тов. Вевера срублена 14 июня 1920 г. в парке санатории совершенно здоровая ель.

За допущение такой порчи советского имущества предписываю подвергнуть т. Вевера, заведующего санаторией при советском имении Горки, аресту на месяц...»

Все же и поныне пейзаж, который открывается со стен крепости, прекрасен. Можно без конца бродить по суровым кирпичным переходам, поднимаясь на башни, приникая к амбразурам и вновь пускаясь в путь по каменным коридорам. В результате такого путешествия человека охватывает необычный подъем, стремление унести этот миг с собой, увековечить его. Фотографы щелкают затворами. Жужжат кинокамеры. Впрочем, и этого бывает мало. Хочется сейчас же, немедленно сделать что-то великое, как-то приобщиться к этой красе, такой долговечной и могучей. И тогда люди берутся за карандаши, за кисти, за уголь, за авторучки, за перочинные ножи. Они оставляют на древних камнях, на стенах, на ступенях и деревянных балках свои, пусть еще не всем известные, но такие славные имена. Пожалуйста, вот они и здесь: «Художница В. Грачева. Художник Шиндиков. 12.4.58». А вот уже и некоторые подробности к вящей славе взрастившей их «альма матер»: «ВГИК, худ. Портной, худ. Добрин».