Карта сайта

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Сограждане! Позвольте на несколько минут
занять ваше внимание близкими вашему сердцу,
родными вам происшествиями славного в истории Углича!

История города Углича, сочиненная Угличского уездного училища учителем исторических наук Федором Киссель. 1844

Сегодня воскресенье, и я сижу с утра на скамеечке рядом с церковью царевича Димитрия «на крови» и княжескими палатами. Экскурсовод Екатерина Алексеевна дала мне почитать довольно редкую книжку об Угличе — сочинение местного учителя «исторических наук» Федора Кисселя, изданное здесь больше ста двадцати лет назад.

Возле палат и церкви, у старого рва и волжского берега, царит оживление. Подошли сразу два теплохода с туристами, много пришло «диких» на воскресенье, так что работы у Екатерины Алексеевны невпроворот. А я, пригревшись на солнцепеке, листаю страницы истрепанной книжки, то словно засыпая и уходя в угличскую старину, то снова возвращаясь к июньскому полдню, щебету птиц и шуму голосов у пристани. Кто он был, этот Киссель? Еще Тре-фолев, ярославский краевед и поэт прошлого века, задумывался над фигурой угличского учителя, создавшего один из первых трудов провинциального краеведения. Кто же он, гадал Трефолев, обрусевший немец или просто выходец с Украины, облагородивший вторым «с» фамилию Кисель? Бедный учитель в потертом сюртуке, удрученный равнодушием и невежеством сограждан, тем, что «угличане подобны финикиянам, торгующим прежде, нежели свет наук осветил душу их». Бедный просветитель, которому один разожравшийся купец хамовато сказал: «Так, так, почтеннейший! Ваша должность священная да голодная; вы сладко говорите да горько кушаете».

В течение долгих лет садился он за стол, макал в чернила гусиное перо и писал, писал... Знал ли он, забитый «учитель исторических наук», зачем пишет, или просто коротал досуги, тоскуя без собеседников в угличской глуши?

«Читая историю Углича, мы видим в ней сколько приятного, занимательного и поучительного, столько же неприятного, жалкого и ужасного; но она всегда для нас должна быть священна. Добро и зло всегда, как и теперь, владычествовали над человеком, и потому уроки прошедшего, предостерегая нас ото зла и заблуждений, послужат к будущему нашему благополучию. Углич своею древностию современен Киеву, Смоленску, Новгороду...»

Разыскивая истоки древнего этого города, можно предположить, что возник он на этом берегу в седьмом, восьмом или девятом веке, можно выслушать на этот счет версии историков и археологов. Однако куда заманчивей развернуть пожелтевшие страницы летописей, будь то Серебряниковская, или Супоньевская, или та, что переписана была в девятнадцатом веке, а в конце имеет адрес, набранный типографским шрифтом: «Богоявленский монастырь. Монахиня Антонина».

«Богоспасаемый град Углич начался с древнейших и незапамятных времен».

Такое начало сразу уводит нас в мир легенд и седых преданий, вполне уместных, когда речь идет об этом загадочном волжском городе.

Откуда оно, это слово, — от «угля», или от «угла», или от племени «уличей»? Трудно сказать. А только уже в 1148 году (на год позже первого упоминания о Москве) в Ипатьевской летописи упомянуто «Оуглече поле» у берегов Волги. В начале тринадцатого века Углич уже был столицей самостоятельного удельного княжества, пережил возвышение при князе Владимире Константиновиче, при Романе, украсившем город пятнадцатью церквами, при Константине, сыне Дмитрия Донского, при Андрее Большом, Горяе. И бесчисленны были беды его: взят Батыем и разорен, сожжен Михаилом Тверским, и снова разорен Едигеем, и снова горел целиком в 1491 году. И все же рос город, каждый раз возрождался на пепелище, расцветал, приближаясь к последнему десятилетию шестнадцатого века, роковому для него и надолго связавшему его злосчастное имя с историей России и особо со Смутным временем этой истории.

В 1584 году сюда сослан был с матерью Марией Нагой малолетний царевич Димитрий, последний удельный князь Углича. К этому роковому времени и прикованы взгляды историков и летописцев, поэтов и драматургов.

Морозовская летопись красочно описывала отъезд Димитрия с матерью в Углич:

«И лобыза царевич Федор, и вельможи прослезися, и посла его на Углич, и посла с ним двести человек жильцов, для сбережения и ради царския чести, четыре приказа стрельцов: приказ московских, да приказ конных, да два приказа пеших...»

Может, еще обильней прослезились бы вельможи, кабы знать, что ждет и царевича, и Углич, и их самих в недалекие годы. Может, и не посылать бы столько дармоедов «ради царския чести». Да кому ж было знать? Богат был в то время Углич: было в нем сто пятьдесят церквей, и раскинулся город на двадцать четыре версты, а жителей в нем считали сорок тысяч, больше, чем даже n нынешнем Угличе со всеми его заводами...

Здесь, где греюсь я сегодня на солнышке, была территория угличского кремля, окруженного мощными стенами с глухими и проездными башнями. К прямоугольным проездным башням подходили главные дороги: к южной — из Москвы, Ростова и Ярославля, а к западной — из Калягина и Твери. Подъемные мосты были переброшены через рвы. Нынешние удивительные палаты царевича Димитрия — это лишь часть обширного княжеского дворца, одна из многих каменных палат, соединявшихся переходами с деревянными хоромами...