Карта сайта

ГЛАВА ВТОРАЯ - часть 2 - Прочие детали часов тоже до крайности миниатюрны ...

Прочие детали часов тоже до крайности миниатюрны, зачастую не больше миллиметра, и часики здесь выпускают совсем крохотные — в шестнадцати- и даже двенадцатимиллиметровом корпусе. Высота таких часов — всего три с половиной миллиметра. Миниатюрные часы, выпускаемые зарубежными фирмами, как правило, на калибр больше, то есть семнадцати с половиной миллиметров, вроде нашей «Зари». Так что угличская «Чайка» почти вне конкуренции. Главное же то, что шестнадцатимиллиметровая «Чайка» — это часы на высоком современном уровне. В Угличе освоили уже модель с автоматическим подзаводом, с календарем, с центральной секундной стрелкой, часы первого класса точности (колебание до сорока пяти секунд в сутки). Завод делает пыле-влагонепроницаемые корпуса с красивой «сатинированной» поверхностью, граненые стрелочки, рифленые отгранения на рисках, противоударные устройства. Сейчас здесь готовят модель, где циферблат будет прикрыт чуть желтоватым «вечным стеклом» из драгоценного лейкосапфира или же розоватым — из синтетического рубина.

Снижается и себестоимость «Чайки».

Угличскую «Чайку» стали все охотнее покупать за границей. В дирекции мне сказали, что за каких-нибудь три месяца одна Чехословакия купила у завода чуть ли не пятнадцать тысяч часов, десять тысяч купила Болгария и много-много тысяч Румыния, Польша, Голландия, ОАР, Ливан и даже Швейцария (да-да, это не ошибка — Швейцария, хотя Швейцария, как и некоторые другие страны Запада, покупает только механизм, без корпуса). В отделе снабжения завода я увидел на стене зазывной рекламный плакат, где были изображены угличские часы, Терешкова в космическом шлеме, радиоволны, позывные и еще много непонятных и красивых предметов. И подпись была лихая, какая, наверно, и должна быть на рекламе:

«Чайка стала символом женской славы и гордости.

...Я чайка... я чайка... я чайка...

Чайка — так с нежностью называют миллионы людей во всем мире первую женщину-космонавта Валентину Терешкову.

«Чайка» — это марка новых элегантных женских часов усовершенствованного образца, выпускаемых в СССР».

Впрочем, именно в рекламе, как рассказал мне главный конструктор, завод испытывает сейчас особенно большую нужду. Заводу нужен свой художник, нужны проспекты, альбомы, красочные этикетки для упаковки, сувенирные приложения, художественно оформленный паспорт. Нужен специальный отдел рекламы и нужны какие-нибудь семинары, курсы, где учили бы делать рекламу.

— Без этого мы сядем на мель, — сказал главный конструктор. — Рекламного отдела не только на заводе, его и выше нет. Пригласить же собственного художника нам мешает все то же...

Выяснилось, что мешает жесткая тарифная сетка. Главный конструктор считает ее большой помехой в творческой работе своего отдела. Конструктор сказал, что, по его мнению, руководство завода должно получить право варьировать оклады внутри завода. Будем надеяться, что новая система даст ему такое право.

Производство в Угличе растет, и ему давно стало тесно в старых корпусах. Я видел докладную записку, где говорилось, что головное предприятие швейцарской «Омеги» (две тысячи двести человек) размещается на площади сорок тысяч квадратных метров, а в Угличе шесть тысяч человек размещаются всего на тридцати тысячах квадратных метров. То есть плотность размещения высока непомерно. Впрочем, строительство идет полным ходом, и мне уже привелось гулять под каркасом нового сборочного цеха, после чего я отправился в старый. На лестничной площадке я встретил девушку в белом халатике, с лупой на лбу. Это была Валя Казакевич, дежурный мастер. Она охотно согласилась показать и свой цех, и какой-то хитрый автомат для определения длины волоска на балансе, и процедуру налаживания хода и выбраковки. Она даже рассказала мне кое-что о сборщицах из своей смены. Больше всего здесь было девушек от восемнадцати до двадцати лет и молодых женщин от тридцати пяти до сорока. Многие лица показались мне уже знакомыми. Да и с самой Валей мы, кажется, уже встречались не то на улице, не то в парке.

— Вот такая работа, — сказала Валя. — Всю дорогу в белом халатике. И получаем восемьдесят — девяносто рублей в месяц на сборке, до ста двадцати на декатаже.

Мы долго ходили по цеху, и Валя рассказывала мне про всякую часовую технику и про своих подружек-работниц. А потом как-то постепенно рассказала и о себе. В войну Валя осиротела. Вместе с другими детьми ее привезли тогда из Ленинграда в Углич. Десятилетку она окончила в детдоме и о детдомовском детстве готова рассказывать без конца. Очень хороший был их девяностый детдом, самый лучший во всей области. А может, и в стране —даже балету учили. Валя закончила там школу, пошла работать, окончила вечерний приборостроительный техникум. Она заядлая волейболистка. Только вот старая их команда распалась. Некоторые уехали, потому что жилья нет. Многие девчата поработают, поработают и тоже уезжают. По другой причине... Она сама незамужем. Да и не мудрено.

Мы обводим взглядом бесконечные ряды симпатичных девчат в белых халатиках, и мне вспоминаются вчерашние «белые танго» и «белые вальсы». За стенами цеха я представляю себе продолжение этих рядов — сотни, многие сотни и многие тысячи девчат. Таких, как Валя, веселых, красивых и неглупых. И еще моложе, таких, как вчерашняя Танечка из парка...

— Тут слух прошел, — сказала Валя, — будто шарикоподшипниковый завод большой в Угличе будут строить. Девчата у нас воспрянули...

Осенью в Ярославле мне снова передавали этот слух, и я тогда еще порадовался. Не столько за колеса, которым нужны подшипники, сколько за угличских девчонок, которым нужен город с нормальным соотношением мальчиков и девочек. Тоже, наверно, непросто это спланировать. Но думать-то об этом кто-то обязательно должен.

Пообедав в заводской столовке, я долго еще бродил по этой заводской окраине Углича. Здесь много новых домов, целый поселок рядом с большим Всесоюзным научно-исследовательским институтом сыроделия. Углич теперь не только часовой, но и сыро-дельческий центр. Сыр изготовляется здесь с применением самой современной науки — на экспериментальном заводе при институте. Здесь выпускают свой, угличский сыр, здесь же разрабатывали технологию пошехонского сыра. Институтский поселок уходит все дальше за город, однако с жильем в Угличе пока еще туго.

Об этом у нас зашел разговор с сотрудником горисполкома, которого я, возвращаясь с завода, встретил в городском скверике. Это был высокий, крупный и довольно симпатичный мужчина с мягкими и немножко вялыми чертами лица.