Карта сайта

ГЛАВА ПЕРВАЯ - часть 4 - Это была первая постройка Ионы ...

Это была первая постройка Ионы, и уже здесь нашла воплощение его мечта о дворце-церкви, о соединении церковной и гражданской архитектуры — «мечта иерарха о создании монастыря-города». Искусствовед, восхищавшийся «лепкой масс» и поистине скульптурной красотой этого комплекса, словно вылепленного руками, а не построенного по циркулю, еще в 1912 году выражал опасение, что скоро обратится он в «кучу кирпичей». Другой искусствовед, еще через полстолетия любовавшийся этой излюбленной на Руси «живописной асимметрией» разновысоких зданий ансамбля, с торжеством отмечал, что пророчество это не сбылось, потому что древние мастера строили прочно, так, что «памятник еще продолжает стоять... вызывая желание разобраться и узнать секрет его неувядаемой красоты».

Я спросил у Семена, доколе ж будут реставраторы искушать судьбу, испытывая прочность древнего строения. И сразу понял, что вопрос я задал нелегкий и что рискнул омрачить ленивую истому удивительного летнего вечера у волжского берега, где загадочно чернеют силуэты древних храмов, а дальше за широкой черной гладью маячат огоньки гидростанции. Однако дело было сделано, и Семен начал свой рассказ, один из первых слышанных мной здесь жалобных рассказов на тему: отчего не берегут на Ярославщине ее уникальную, неповторимую старину.

Из этого рассказа я понял, что, во-первых, памятники эти плохо охраняются. Есть здесь инспектор по охране памятников. Но он один-одинешенек, образование у него небольшое, да и не очень понимает он, что, собственно, тут беречь. Штата сторожей у него нет. Что касается мастерской, то она, как я понял, занимается в самые продуктивные летние месяцы всякими строительными работами, к этим древностям отношения почти не имеющими. Семен объяснил, что план мастерской по объему значительно превышает возможности и планы реставрации. А потому реставрация отходит на второй план, и строительные усилия реставраторов обращаются на какие-то очень полезные, но вполне современные сооружения.

— А ведь этот монастырь после реставрации тоже можно бы приспособить под библиотеку, под ресторан, под кемпинг, — мечтательно сказал Семен, словно бы представив себе при этом свет в частых проемах Воскресенского собора, приглушенные голоса во дворе, легкий всхлип музыки под берегом, где-то у церкви Рождества Иоанна Предтечи, и стройный девичий силуэт на ее полностью реставрированном массивном крыльце...

Мы подошли к Ромбергу, который разглядывал церковь, залитую сейчас лунным светом.

— Все это надо реставрировать, — сказал Ромберг спокойно,

словно продолжая наш с Семеном жалобный разговор. — В Чехословакии больше полтысячи дворцов и замков, они реставрированы, и около полутора сотен превращены в музеи. Полсотни городов объявлены у нас заповедниками и тоже охраняются. Все это должно окупиться за счет туризма...

Откровенно говоря, у меня подобные рассказы (а я их слышал и раньше) не вызывали особого доверия. Нет, не то чтобы я не верил вообще, а просто плохо представлял себе, как это может быть. Неужели там тратят огромные суммы на реставрацию замков, да еще суммы, превышающие наши затраты? Уж я столько наслышался в Ярославле об огромных затратах на реставрацию ростовского кремля! И неужели эти затраты окупаются, когда здесь только и слышишь, что памятники эти камнем висят на шее финансовых органов? Впрочем, мне представлялась еще возможность проверить все это самому, потому что в конце лета я собирался побывать в гостях у родственников, живущих в Чехословакии. И в этот вечер над Волгой Ромберг долго диктовал мне названия городов Чехии, Словакии и Моравии, где сохранились памятники старины, — внушительный список, за который я до сих пор благодарен Ромбергу...

До поздней ночи затянулась наша прогулка по таинственным уголкам «волжского Китежа». Потом мы простились с Ромбергом, которому утром предстояло двинуться дальше — в Ростов, и разошлись по «казенным домам» — Ромберг ночевал на дебаркадере, Семен в Доме крестьянина, а я в гостиничке коммунхоза.