Карта сайта

ГЛАВА ПЕРВАЯ - часть 2 - Танцы в городском парке!

Танцы в городском парке! Наверное, не меньше столетия тешат они угличан да и других горожан тоже, и даже вездесущее могучее кино, даже телевидение не могут пока конкурировать с ними. Потому что городские танцы — это воистину молодежный клуб, где можно общаться, где можно без особого труда познакомиться со сверстниками, где можно увидеть почти всех, кого ищешь, где протекает общественная и светская жизнь города. Там можно встретить друзей, можно щегольнуть новой рубашкой и можно доказать преданность любимой. Танцы, наконец, истинный плацдарм молодой любви. Сколько трогательных, драматических, исполненных лиризма, а порой и приправленных пошлостью — все в наших руках — историй начиналось на танцах: «Мы в субботу с подругой были в парке на танцах. А я его еще раньше, в городе, заметила...» «Ах, суета», — скажете вы. Суета сует и всяческая суета. Однако не презирай танцев, о гордый путешественник! Если город интересует тебя, ты многое можешь увидеть на танцах. Я, во всяком случае, отправляюсь в парк.

На веранде пляски были в самом разгаре. Тон здесь задавали девушки. Девушки разные — от вертлявых восьмиклассниц до солидных двадцатипятилетних работниц. Главные представители мужского пола на площадке — мальчишки, совсем молоденькие, школьники и молодые рабочие. Эти здесь дома. Они шумно здороваются: «Дай пять!», «Дай петушка!» Они с силой хлопают друг друга по ладони, по плечу, по спине и так шумно радуются встрече, как будто сто лет не виделись, как будто так легко разойтись в этом маленьком Угличе. Они мало танцуют и толпятся компаниями у столбов и ограды. Они одеты, конечно, по моде. Сегодня прохладно, и на них плащи, но очень коротенькие. На них черные костюмы и белые сорочки. И узенький уголок бабочки. И очень узкие, очень короткие брюки. Разве можно пренебрегать модой в таком возрасте! Конечно, если ты старик, если тебе далеко за двадцать, а может, уже под тридцать, если на зубах у тебя блестят железки, ты можешь ходить как попало и танцевать свой вальс хоть вон с той теткой. Но если тебе семнадцать...

Да, девушки явно преобладают здесь. Недаром каждые десять минут объявляется «белый», или «дамский», танец — девушки приглашают ребят. Мне тоже выпала честь быть приглашенным, и я успел узнать довольно много об Угличе и о семнадцатилетней Тане, с которой мы танцевали. Таня работает на часовом заводе, там большинство все девушки, наверное, тысяч пять девушек, а может, и больше. Поэтому их так много в городе и так много на танцах. Завод очень хороший и выпускает знаменитые дамские часы «Чайка».

Вечерами Таня учится в вечерней школе-десятилетке. Еще она ходит в кино и много читает. Она любит романы, но и романы не могут помочь ей ответить на все вопросы. Какие вопросы? Да многие. Почему мальчишки такие грубые? Почему она, Таня, влюбляется все время в женатых? И неужели когда люди женятся и когда семья, то это всегда такая тоска, как у нее дома? Почему ей бывает так тоскливо весной? А зимой весело — когда учебный год, и коньки, и лыжи? И почему другие знают, чего они хотят, а она не знает? Не знает, что делать, кем ей стать, куда поехать. Она очень смелая, ничего не боится и все хочет узнагь, все познать как можно скорее. Но почему же тогда больше разочарований, чем находок? Она не верит в опыт родителей, и родители не могут ее понять. Они говорят, что у нее есть все: и школа, и завод, и книги, и две нейлоновые кофточки, и плащ болонья. Конечно же, родителям ее не понять, раз даже в любимых романах не найти того, чего она ищет...

Все это рассказала Ганя мне, незнакомому, за то, что я был незнакомый, что я не смеялся и не шутил, за то, что я мирно слушал и мирно передвигал ногами, как умел...

Потом я пошел бродить по парку и долго сидел на скамеечке у Волги. По аллее прошли, разговаривая, двое мужчин, неторопливые и бородатые. Поскольку сопротивление угличан петровским реформам не могло зайти так далеко, я понял, что бородачи эти — приезжие, скорее всего художники. Возвращаясь, они присели на мою скамейку, и мы разговорились. Я почти угадал: рыжебородый и невысокий оказался архитектором здешней реставрационной мастерской, а высокий, чернобородый — чешским художником. Одного звали Семен Новиков, другого — Михаил Ромберг. Ром-берг, художник-график, блестяще оформивший многие чешские издания произведений русской классики, решил проехать по старинным русским городам, а Семен водил гостя по Угличу, где его мастерская восстанавливала памятники старины.