Карта сайта

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Опять она, родная сторона
С ее зеленым, благодатным леуом...

Н. А. Некрасов

Если спускаться из Москвы по каналу и по Волге, то Углич будет первым ярославским городом, который встанет на вашем пути. Впрочем, я добрался туда очень быстро окольным путем, используя совершеннейшие на Ярославщине транспортные средства: сперва до Ярославля в электричке с роскошными, как в современном самолете, креслами, потом в «Метеоре» с такими же креслами и почти такой же скоростью, как в поезде, хоть и по воде. Откинувшись на спинку, я смотрел в окно вагона на проносившиеся мимо леса и села, испытывая досаду от того, что все так быстро проносится мимо, и мечтал о времени, когда я пойду здесь пешком — через Шушково, Берендеево, Сильницы, Петровск, Ростов... Потом, чуть покачиваясь за кромкой пены, взметаемой «Метеором», поплыли волжские берега на одном из прекраснейших отрезков Волги, вверх от Ярославля: Красный Холм, Тутаев, Красный Бор, Песочное, Рыбинск. А потом неожиданная безбрежная ширь Рыбинского моря и снова Волга в подмытых водохранилищем берегах, где полевые дороги вдруг обрываются прямо в воду, а наполовину обрушенные старые дома и церкви нависают над осыпью. По правому борту берег теперь идет высокий, и тянутся над водой красноватая глина обрыва, острова, лес... По левому борту берег низкий, чуть не вровень с наполненной до краев рекой. Все гуще лес на берегу, все чаще попадаются в нем заливы — это бывшие дороги или бывшие овраги. Вон село уперлось усадьбой прямо в кромку воды, не иначе как было наполовину затоплено. А сразу за селом открывается Углич. На ближней окраине какое-то желтое здание с колоннами, бетонная стенка, а подальше, за пристанью, главы церквей, дома, деревья и снова церкви. А еще чуть подальше жердочка и квадратик гидростанции перегородили Волгу. Углич... Углече поле. Слово какое-то очень древнее и таинственное. Вспоминается при этом слове читанная еще в школьном учебнике история несчастного царевича. Ассоциация очень старая, потому что уже в старинной книжке по искусству сказано: «Углич... весь соткан из ветхих легенд и родных воспоминаний, близких со школьной скамьи, с первых прочитанных исторических книг. Здесь нельзя не быть поэтом, не отдаваться тому благоговейному молчанию, которое царит над великими могилами и над кладбищами древних культур».

«Метеор» швартуется, и я выхожу на высокий берег у парка. От пристани тянутся невысокие деревянные и каменные домики тихого провинциального города. За углом открывается улица пошире, похоже, главная. На каждом фонарном столбе щит с лозунгом. Привычный глаз пробегает лозунги, не читая, и вдруг что-то новое: «Товарищи часовщики, соблюдайте чистоту». Странно, почему часовщики? Так, словно это какой-то сказочный город часовщиков...

Первый приезд в незнакомый город всегда волнует. Как будто, что там может быть необычного, ведь столько уже изъезжено. И все-таки в глубине души ждешь чего-то нового, удивительного, невиданного или не пережитого раньше.

Наспех забросил я рюкзак в одноэтажную маленькую гостиничку коммунхоза, где, на счастье, оказалась свободная койка в двухместном номере. Номер — это, конечно, громко сказано: две неуклюжие кровати чуть не целиком занимают тесный пенал комнатушки, сужая до крайности подступ к столу, за которым на подоконнике цветут герани. Впрочем, как всякий, кому приходилось уже путешествовать по среднерусским городам, я был несказанно рад этой удаче, да и дежурная в гостинице, похоже, радовалась, что не пришлось отказывать, может, впервые за долгий летний день.

— Быват, освободится место, дак мне что, жалко, а быват, что ни одного, ну что тут поделаешь. Я, говорит, жаловаться пойду в горсовет. Дак я что поделаю...

Она удивительно окала, и по временам это еще непривычное для меня ярославское «о» у нее сужалось и округлялось, превращаясь почти в «у». «Спросонья-то», — сказала она моему старичку соседу, и мне явно послышалось при этом «спрусонья». Местный говор — одна из очень немногих сохранившихся в этих краях черт местного колорита, черта, на мой взгляд, безобидная и милая. Приятно бывает в коротком разговоре угадать, откуда родом твой собеседник, разыграть из себя этакого профессора Хиггинса. Впро-чем,эта невинная слабость не всегда нравится твоему собеседнику. Иногда оказывается, что ему вовсе не так уж приятно, чтоб в его речи слышались отзвуки его одесского, ростовского, яхромского или ярославского происхождения, раз уж он теперь милостью божией или собственными стараниями, скажем, москвич. В Ярославле я был знаком с одним парнишкой из обкома комсомола, который совершенно ошарашивал своим произношением. Он иногда запинался, как иностранец, странно тянул и закруглял на конце фразы; и в то же время он был совершенно русский и ярославский. Потом только мне пришло в голову, что он просто боится окать, и он сам подтвердил эту догадку, объяснив, что уже несколько лет ведет изнурительную борьбу с «диалектом». Что до меня, то мне лично ярославское оканье очень нравится, и я рад бываю отметить, что путешествие по Ярославщине началось, когда в общем вагоне поезда кто-нибудь из пассажиров скажет:

— Чего-о там, садитесь, по-о-жалуйста, мы по-о-двинемся...

Вот и теперь я с удовольствием побеседовал с окающей дежурной, а потом отправился в город.

Вечерело. Главная улица проходила по деревянному мостику над речушкой, придававшей центру города совершенно сельский вид. Речушка эта, петляя, убегала куда-то в сторону волжского берега и россыпи церковных куполов. Рядом с мостом, на берегу, мальчишки удили рыбу, а две девчонки-третьеклассницы учились танцевать вальс. На площади, где белели остатки торговых рядов, было уже пустынно. Город словно замер в предвечернюю пору.

Потом стемнело совсем. В парке за речкой засветились фонари, а потом вдруг грянули трубы. Можно было догадаться, что происходит сейчас там, за купами старых деревьев. Как, с трудом сдерживая шаг, спешат по аллеям девчата на звук музыки. Как гуляющие все ближе стягиваются к деревянной ограде площадки, туда, где свет. Как выходит на дощатый помост первая пара, и тогда сразу с десяток пар из-за ограды устремляется к кассе. Как самые стойкие долго беседуют о чем-то за оградой, краешком глаза следя за танцами и небрежно отмахиваясь от приглашения на веранду: а, что там делать! И как потом большинство из них исчезает в толпе на площадке, где оркестр беспомощно, но старательно исполняет популярные мелодии и какие-то, наверно вполне современные, но пока еще слабо освоенные им, танцы, в которых столько всего перемешалось — и от полузабытого уже рок-н-рола и от вятской топотуньи, «от Запада и до Востока, от зависти и до восторга».