Карта сайта

В городе с населением тысяча человек может царственным ...

В городе с населением тысяча человек может царственным знанием обладать сто или хотя бы пятьдесят граждан? Такого количества не найдется даже отличных игроков в шашки, не то что царей. Правое правление, если только оно вообще бывает, надо искать у одного или двух и во всяком случае у немногих. Буквально τήν μεν ορθή ν άρχήν περί ενα τινά καί δύο καί παντάπασιν ολίγους δει ζητεΐν, δταν ορθή γίγνηται, "правое начало (начальство, власть) в одном ком-то или двух и вообще в немногим надо искать, когда правым оно становится". Становление, мы привыкаем видеть, не сразу попадает в цель, с приближением к цели оно всегда немного не то. Строго говоря поэтому правого властителя, которому удалась мера, нет. Неизбежно напряжение. Вершина редко бывает занята. Цель управления человечеством спасение. Это ее имя повторяется всего чаще. Цель в том чтобы те, кому поручен уход за полисом, его слуги-врачи, спасали тех, кого они обслуживают здравое, плохо то что не ради блага. Но почему повторено, что спасение надо предпочесть следованию законам. "Чужеземец, обо всем прочем ты говорил, как нужно; а вот о том, что следует управлять без законов, слышать тяжелее" (293е). Где беззаконие, там насилие. Но врач имеет право на применение насильственных мер в отношении тяжелых больных. В сущности насилие у Маркса заимствовано через Гегеля у Платона. Основа насилия беззаконие, беззаконие от нераспространения грамматики на спасение, в конечном счете от перепада между сном и явью. Непереходимость границы между мечтой и фактом человеческих вещей провоцирует на насилие. Насилие здесь на месте хотя бы в форме раздражения. Как сделать телегу, можно показать и научить, но как спастись, т.е. сделать то, чему уже нет парадигмы, - вокруг этого будет насилие. Сюда относится тема насилия в церковной истории, физической борьбы вокруг догматов.

Искусства погибнут, если подчинить их правилам, и поскольку закон не предписывает или прямо запрещает свободное искание (299е), никогда уже больше не возродятся. Законы и правила - подражания особенностям истины вещей, предписанные в меру возможного носителями знания (μιμήματα μέν αν εκάστων ταύτα εΐη της αληθείας, τά παρά τών είδότων είς δύναμιν είναι γεγραμμένα), грамматика успеха, но чтобы ее написать, сначала должен быть этот успех. Разумеется, невежественное нарушение законов дурно; но когда их нарушают люди высшей мудрости, то будет уже не подражание, а сама наивысшая истина (εί μέν άνεπιστή μονές δντες τό τοιούτον δρώεν, μιμεΐσθαι μέν αν έπιχειροΐεν τό αληθές, μιμοΐντ' αν μέντοι παγκάκως εί δ' έντεχνοι, τούτο ούκ εστίν ετι μίμημα αλλ' αύτό τό άληθέστατονέκεΐνο, 300d). Решает стало быть высокая политическая техника, пусть даже она идет против закона? через ее насилие совершается прорыв от подражаний к правде? Есть беззаконие и беззаконие. Верно, что любой беззаконный строй без успешной политики правды будет хуже самого плохого законного. Но выделяясь среди всех стоит искусное правильное правление (302с), оно отличается от трех пар - монархия-тирания, аристократия-олигократия, демократия-охлократия - как бог от людей (ЗОЗЬ). Чуть ниже говорится снова о знании как божественномделе. Дается определение божественного спасительного знания. Шаги Платона здесь красивы и важны. Божественная ведущая власть, она же знание, сама никаких содержательных частностей не знает.

Она правит другими науками, определяя только, в какой мере и какие надо вводить в действие. Она наука, решающая, нужны науки или нет - надо вводить в действие искусство убеждения или нет, надо воевать или нет. Наука о том, вводить ли в действие науку или воздержаться, божественна? Не прямо ли по Платону в таком случае действует вся известная нам власть, на каждом шагу решая без своего особого знания, давать деньги на образование или не давать, вводить новую идеологию или пока воздержаться. Она решает, воевать или не воевать, какой поддерживать военный бюджет. Не только наши правительства, но каждый из нас в меру весомости нашего влияния принимает решения о специальном знании. Высший орган власти в стране парламент, депутаты которого не должны быть профессионалами науки, экономики, политики. Значит, современный демократический строй и есть тот, который по Платону превосходит любой другой? Высшая платоновская наука управления для нас - дело каждого чиновника, не обязательно высокого? Черта философских императивов: они велят воевать или лучше покончить дело миром, не будет уже делом профессиональных политиком. Военное искусство это продолжение политики? Так формулировал Карл Филипп Готтлиб фон Клаузевиц (1780-1831), прусский генерал, теоретик тотальной войны: война есть не что иное как продолжение политического процесса с добавлением иных средств. У Платона, наоборот, "владычицей всего этого великолепного и огромного воинского искусства" будет политическое искусство, оно строго отделяется от воинской науки как подсобной (305а). Клаузевиц не спорит с Платоном. Он лишь точно называет положение дел в Новое время: государств в смысле полиса в наши столетия истории нет, есть государства как военно-промышленные компании, геополитические предприятия, вооруженные лагеря. 395d: У Платона истинно царское искусство должно не само заниматься делами (πράττειν), а начальствовать (αρχειν) над способными действовать. В отличие от этого в Новой Европе решает, какие науки, шире, способности, двинуть и возможности использовать, опять же стратегия военного, походного, наступательноготипа. Власти, о которой говорит Платон, у нас и нигде в мире просто не существует.