Карта сайта

XIX. ВЗАИМОТОНОШЕНИЕ МИРА И КОСМОСА.

ГЛАВНЫЕ ЧЕРТЫ И МЫСЛЬ ДИАЛОГА.
СИМПОЗИОН ИЛИ ПИР

Говоря о бытии подлинном, выражающемся в идеальном космосе, и бытии неподлинном, выражающемся в материальном мире, платоническая философия вовсе не принимает то и другое за две самостоятельные области бытия. Если бы смотреть на них как на две самостоятельные области бытия, не было бы основания называть материальное бытие неподлинным. По Платону мир, материальный мир процесса и движения, не есть самостоятельное бытие, а только другое положение того самого сущего, которое своею истинною формою пребывает в идеальном космосе. Это два положения одного и того же; все существующее находится и в том и в другом. Положение в материальном мире есть извращенное; положение в мире идеальном - первоначальное и вечное. В нем существующее имеет свою полноту, тогда как материальный мир представляет утрату полноты сущего. При том все существующее, поскольку оно находится в этом извращенном положении, не может в нем удержаться. Стремление к материальной исключительности оказывается неосуществимым. Все в материальном мире находится в вечном стремлении, непрерывном процессе и движении. Но так как все существующее в первоначальном мире первоначально есть и пребывает в мире идеальном, так как, приходя в это извращенное положение, оно не отделяется и не может отделиться от вечной сущности, так [как] материальное существование есть лишь его временное актуальное состояние, то внутренняя сущность, вечная присущая существующему идея выражается во всем материальном, как стремление возвратиться в свое первоначальное истинное положение, к идеальному космосу, осуществить его в своем новом положении. Таким образом тот факт, что в материальном мире все в процессе, выражает истину и неистину материального мира, именно: 1) стремление утвердиться в материальной исключительности и 2) вследствие невозможности этого достигнуть - стремление осуществить безусловное начало, осуществить идею, которая составляет его первоначальную сущность.

Таким образом, если материальный мир, и в этом Платон согласен с Гераклитом, есть процесс, то он не бесцельный, не бессмысленный. В нем действует стремление постепенно осуществить идею, которую материя имеет в потенции. Это стремление породить идею в материальном мире Платон называет эросом. Как стремление к реализации идеи, эрос составляет посредство и связь космоса идеального с миром материальным. В эросе божественное бытие нисходит в область материи, а материальное бытие возвышается до бытия божественного. Во всем природном мире действует этот эрос, стремясь породить идеальные формы во множественном мире материи. В мире дочеловеческом он действует слабо, бессознательно, и порождения его оказываются не более как бледными, отдаленными копиями вечных идей. В человеке впервые это стремление является как идеальное, этот эрос познает самого себя, стремится постигнуть и осуществить идею, как такую. В человеке эрос становится началом нового, духовного рождения, и, как на всех степенях проявления этого эроса, достижение высшей степени обусловливается упразднением низшей, возвышением над ней, смертью ее, так и в человеке новое, духовное рождение идеи обусловливается смертью всех натуральных стремлений. Отсюда понятно, что сознательный, философский эрос подготовляется философскою смертью.

В диалоге Платона Симпозион или Пир показано в мифической отчасти форме положительное проявление эроса в человеке, предполагающее, как отрицательное условие, философскую смерть. Вот главные черты этого диалога:

На пире у поэта Агафона все собеседники говорят похвальное слово любви, т. е. Эросу. Агафон величает его прекрасным и благим богом. Это возвеличение вызывает возражение со стороны Сократа, который говорит: "если бы Эрос был прекрасным богом, каким описал его Агафон, он не мог бы быть Эросом прекрасного; между тем он именно есть это. Сам Агафон определил Эрос как любовь к прекрасному, и в таком случае Эрос не может быть прекрасным. Любовь есть стремление; если бы Эрос осуществлял красоту, он не мог бы быть любовью к прекрасному. Мы любим то, в чем нуждаемся, и Эрос нуждается в красоте, или любит все прекрасное". Затем, оставляя Агафона, Сократ передает то учение об Эросе, которое сообщила ему Диотима, жрица в Мантинее. Сократ продолжает так: "Говоря с ней об Эросе, я, подобно Агафону, назвал его великим и прекрасным богом, на что Диотима возразила мне то, что я ответил Агафону. "Но как же, - возразил; я ей, - неужели если Эрос не прекрасен, мы должны считать его безобразным?" - Неужели ты думаешь, отвечала Диотима, что то, что не прекрасно, должно быть безобразным?