Карта сайта

Отрицание внешности, высказанное у Зенона ...

Отрицание внешности, высказанное у Зенона определеннее, чем у других элейцев, имело целью доказать истинность единого сущего, но самое единое сущее имело характер бытия внешнего для познающего ума. Только софисты сознали, что единое сущее, как внешнее определение, несостоятельно, как ими же была доказана несостоятельность "многого" атомистов.
В результате развития сознания, сказавшегося деятельностью софистов, положительная сила остается за познающим умом, который отрицает в себе всякий внешний признак. В софистике впервые сознание приходит в себя, освобождается от внешности. В софистике познающий субъект, человеческая личность отрешается ясно и сознательно каких бы то ни было внешних
определений, переходит к себе.

Сущность софистики состоит в отрицании всякого внешнего бытия и в связанном с этим отрицанием исключительном признании верховного значения человеческой личности. Имея в виду философов, своих предшественников, искавших безусловного бытия вне человека, софист Горгиас15 из Леонтины в книге о природе или несуществующем доказывает, что ничего безусловно вне человека не существует. Доказывая это положение, Горгиас разбирает определения, которые философы давали сущему.

  1. Множественность атомистов, единство элеатов, противоположение бытия конечного и бесконечного одинаково противоречат, переходят в противоположность,            одинаково несостоятельны.
  2. Если бы и существовало внешнее бытие, оно было бы безусловно непознаваемо, потому что познающий субъект, ум никогда не может выйти из себя, никогда не может относиться к чему-нибудь внешнему. Всякая мысль, всякое утверждение есть его собственная мысль, его субъективное утверждение, реальность есть только состояние субъекта.
  3. Если бы и можно было познавать что-нибудь, то это познание не могло бы быть высказано или передано другому, потому что, как мысль субъекта, оно было бы его неотчуждаемою принадлежностью.

Другой софист Протагор прямо высказывает, что человек - мерило всякой истины, всякого бытия, существующего, что оно существует, и несуществующего, что оно не существует. Всякое бытие имеет известное значение, поскольку оно утверждается познающим субъектом. Это равно относится и к тому бытию, которое признавалось безусловным.

Относительно богов Протагор говорил, что не знает, есть они или нет. Признать их препятствует и трудность дела и кратковременность человеческой жизни. В этих словах, которыми Протагор начинает свою книгу об истине, ясно высказывается совершенное пренебрежение познающего субъекта, личности человеческой ко всякой внешней истине. Он не отрицает богов, но признает, что для него не важно, существуют они или нет, если он сам не дойдет до их признания. Принятие их бытия на веру не имеет для него никакого значения. "Усилиями собственного разумного исследования, я не могу дойти до богов, как бы говорит Протагор, помимо же моего разума они для меня не имеют никакой важности и интереса, поэтому я спокойно оставляю этот вопрос нерешенным". Это изречение Протагора о богах недаром сохранилось. Оно существенно для философской мысли вообще. Ум должен пройти чрез этот скептический атеизм, выражающий сознание безусловного превосходства внутренней силы ума, пренебрежение ко всякому внешнему авторитету. Это изречение Протагора гораздо важнее для философии, чем все предшествовавшие догматические положения философов. Нельзя требовать, чтобы теперь философская мысль проходила чрез воду Фалеса и огонь Гераклита, но миновать атеизм Протагора она не может.

Софисты, очевидно, представляют большую аналогию с буддистами. И там и здесь отрицается всякое внешнее бытие и всякие внешние боги. И то и другое является в этом смысле нигилизмом, и там и здесь признается верховное значение за человеческою личностью; и то и другое имеет характер гуманизма. Но нельзя не заметить и большой разницы: в то время как софист Индии напряженно и усиленно боролся с внешним бытием, с природным началом, и, достигнув победы над ним и сознав свое отрицательное превосходство, не находил в себе никакой новой жизненной силы и истощенный погружался в Нирвану, греческим софистам, которые уже в общенациональном сознании находили форму человека, победа над внешним бытием давалась легче и, хотя они после этой победы, так же как и буддисты, не находили никакого положительного содержания для освобожденной человеческой личности, но у них оставалась личная энергия, с которой они и вступали в жизнь, не стесняясь никакими существующими формами и порядками этой жизни, которые они заранее уже отвергли, и стремясь исключительно во имя своей личной силы и энергии получить господство над темной массой людей.