Карта сайта

Тем, что они рассматривали христиан ...

Тем, что они рассматривали христиан лишь в соответствии с абстрактной идеей [христианства], ибо если бы они рассматривали их вблизи, исследуя все, что побуждает действовать их, то они совершенно отказались бы от того хорошего мнения, какое составили о них, и, не прожив среди них и пятнадцати дней, заявили бы, что в этом мире не поступают сообразно свету совести.

§ CXXXV. ПОЧЕМУ СУЩЕСТВУЕТ ТАКОЕ РАЗЛИЧИЕ МЕЖДУ ТЕМ, ВО ЧТО ВЕРЯТ, И ТЕМ, ЧТО ДЕЛАЮТ?
Вот настоящее разрешение этого затруднения. Когда сравнивают нравы человека, имеющего религию, с общей идеей, какую мы себе создали о его нравах, то нас поражает то, что между тем и другим не обнаруживается никакого соответствия. Общая идея требует, чтобы человек, верящий в бога, в рай и в ад, делал все то, что, по его мнению, будет приятно богу, и не делал ничего, что, по его мнению, будет богу неприятно. Но жизнь этого человека показывает нам, что он делает нечто противоположное. Хотите знать причину этой несообразности? Вот она. Человек решает совершить определенное действие скорее, нежели другое, не под влиянием имеющихся у него общих знаний о том, что он должен делать, а на основе особого суждения, которое он выносит в каждом отдельном случае, когда обстоятельства требуют от него, чтобы он действовал. Это особое суждение может быть согласно с имеющимися у него общими идеями о том, что следует делать, но чаще всего оно с ними не согласно. Особое суждение почти всегда приспосабливается к господствующей страсти дердца, к склонности темперамента, к силе условных привычек, к вкусу или чувствительности, какую данное лицо испытывает в отношении определенных объектов. Поэт, вложивший в уста Медеи слова: <Я вижу добро и соглашаюсь с ним, но делаю зло>54, совершенно верно представил разницу между светом совести и особым суждением, побуждающим нас действовать. Совесть знает в общем красоту добродетели и заставляет нас согласиться с тем, что нет ничего более похвального, чем добрые нравы. Но когда сердцем завладевает незаконная любовь, когда видишь, что, удовлетворив эту любовь, вкусишь наслаждение, а не удовлетворив ее, погрузишься в тоску и невыносимую тревогу, то свет совести уже не может тебя удержать, ты прислушиваешься лишь к голосу страсти и судишь, что нужно поступать hic et nunc [только так и только теперь] против общей идеи о том, в чем заключается твой долг. Это показывает, что ничто так не способно ввести в заблуждение, как попытка судить о нравах человека на основе общих мнений, которыми он проникся. Это еще хуже, чем судить о его действиях по его книгам или его болтовне, которые тоже являются весьма плохой гарантией того, что наклонности автора им соответствуют...

§ CXXXVI. О ТОМ, ЧТО ЧЕЛОВЕК НЕ ПОСТУПАЕТ СООБРАЗНО СВОИМ ПРИНЦИПАМ
Человек - существо разумное, не спорю, но не менее верно, что он почти никогда не поступает сообразно своим принципам. В области умозрения он обладает силой не допускать неправильных заключений, ведь в этого рода вопросах он гораздо больше грешит тем, что легко принимает ложные принципы, чем тем, что выводит из этих принципов не следующие из них заключения. Совершенно иначе обстоит дело, когда ставится вопрос о добрых нравах. Не обращаясь почти никогда к ложным принципам, почти всегда придерживаясь в своей совести идей естественной справедливости, человек тем не менее почти всегда умозаключает в пользу безнравственных желаний. Отчего, я вас спрашиваю, еще до того как среди людей возникло необычайное многообразие мнений относительно способа служить богу и жить согласно законам благопристойности, определенные страсти тем не менее постоянно царили во всех странах и во все века? Отчего тщеславие, скупость, зависть, жажда мести, распутство и все преступления, которые могут удовлетворить эти страсти, наблюдаются повсеместно? Отчего еврей и магометанин, турок и мавр, христианин и неверный, индеец и татарин, житель материка и житель островов, дворянин и простолюдин - все эти категории людей, различных во всем прочем и похожих друг на друга лишь в том, что они подпадают под общее понятие человек, столь сходны в отношении страстей, что, как говорится, они копируют друг друга? Отчего все это происходило бы, если бы истинным принципом действий человека (я исключаю тех, в ком проявляется благодать духа святого со всей присущей ей действенностью) было что-либо отличное от темперамента, естественной склонности к наслаждению, вкуса, вырабатывающегося в человеке по отношению к определенным объектам, желания нравиться кому-то, привычки, приобретенной в общении с друзьями, или какой-то иной наклонности, возникающей из сущности нашей натуры в зависимости от страны, в которой мы родились, и от некоторых знаний, которыми окружающие снабдили наш ум? Совершенно необходимо признать, что дело обстоит именно так, поскольку древние язычники, обремененные непостижимым множеством суеверий, постоянно занятые укрощением гнева своих богов, исполненные ужаса перед бесчисленными чудесами, хотя и воображали, что боги распределяют несчастья и процветание сообразно тому, какую жизнь ведет смертный, но не переставали совершать все преступления, какие только можно вообразить.