Карта сайта

Если он достаточен, то другой бог не ...

Если он достаточен, то другой бог не нужен, а если нужна помощь другого бога, то каждому из них недостает необходимой силы: однако невозможно, чтобы в боге было несовершенство. Маймонид отвечает, что, хотя один бог не мог создать совершенно самостоятельно механизм этого мира, было бы неправильно называть его бессильным и недостаточным, ибо не следует считать таким [существо], не сделавшее того, что превосходит его природу. Это не бессилие бога, если он не в состоянии либо сделать квадрат, сторона которого была бы равна диагонали, либо воплотиться в такой квадрат. Это не мешает богу быть всемогущим; естественная неосуществимость некоторых вещей не наносит никакого ущерба всемогуществу бога. Стало быть, если утверждают, что невозможно, чтобы естественным образом один бог создал мир, то надобность в двух божествах для сотворения мира не есть свидетельство несовершенства или недостатка могущества в каждом из богов37. Можно было бы показать, что это не что иное, как крючкотворство, но, чтобы избежать слишком долгих споров, я ограничусь заявлением, что манихейцы не могут воспользоваться вышеуказанным недостатком [божественного могущества], ибо если природе бога должна быть присуща некоторая сила, то это сила, необходимая для того, чтобы сделать то, чего он желает больше всего. Идея бога не заключает в себе какой-либо признак с большей ясностью и очевидностью, чем блаженство38. Итак, если недостаток какой-либо силы способен лишить бога блаженства, то надо сказать, что сущности и природе бога не присущ этот недостаток. Однако если бы мнение манихейцев было верно, бог обязательно имел бы этот недостаток; следовательно, их система совершенно ошибочна.

Природа доброго начала, говорят они, такова, что оно может производить только добро и всеми силами противодействует злу. Значит, оно с величайшим рвением желает, чтобы не было зла; поэтому оно очень сожалеет, что в мире есть зло; оно сделало все, что могло, чтобы не допустить этот беспорядок. Значит, если богу не хватает необходимой силы для противодействия злу, то его самые горячие желания оказываются обмануты и, следовательно, ему не хватает самого необходимого для счастья. Таким образом, бог лишен могущества, которым благодаря своей сущности он совершенно необходимо должен обладать. Но можно ли сказать что-нибудь более абсурдное, чем это? Разве это не догма, содержащая в себе противоречие? Два начала манихейцев суть самые несчастные из всех существ, ибо доброе начало не может бросить взгляд на мир, не увидев там ужасное множество всех видов зла, а злое начало не может бросить туда взгляда, не увидев там множество добра. Вид зла огорчает одно начало, вид добра огорчает другое. Это не такое зрелище, которое иногда прерывается: оно происходит постоянно и без малейшего перерыва. Наиболее несчастные люди не подчиняются столь суровому условию, они последовательно переходят от печали к радости, и наконец смерть скрывает от них ничтожество атой жизни. Но два начала манихейцев нетленны, они не могут видеть ни какого-либо конца, ни какой-либо остановки неприятностей, которые их опечаливают в высшей степени. Все то, что манихейцы могут предположить относительно первоначального возникновения зла и его первоначального сочетания с добром в человеческом сердце, вызывает множество затруднений. Их собственное оружие обращается против них. Они отвергали гипотезу, что зло возникло из злоупотребления свободой воли.

Бесконечно добрый бог, говорили манихейцы, не позволит, чтобы его создания отступали от их первоначальной доброты. И однако, манихейцы не соглашаются признать, что люди не поддаются нравственной испорченности. Мы видели, как Симплиций им возражает, говоря, что души, которыми овладело дурное начало и в которых есть также часть доброго начала, становятся дурными и в этом случае вечно пребывают в испорченности и ничтожестве под властью завоевателя. Но вот что гораздо хуже. Мы знаем по опыту, что одна и та же душа в большинстве случаев и грешит, и делает добрые дела. Когда каются и взывают к милосердию божьему, и искупают милостыней и т.д. свою дурную жизнь, не две субстанции делают все это, а одна и та же: мы знаем это благодаря своему собственному сознанию. Разум требует признания, что дело именно так обстоит, ибо почему огорчаются и каются в совершенной ошибке? Я спрашиваю манихейцев: душа, которая делает доброе дело, была создана добрым началом или дурным? Если она была создана дурным началом, то из этого следует, что добро может возникнуть из совершенно дурного источника. Если она была создана добрым началом, то из этого следует, что зло может возникнуть из совершенно доброго источника39; ибо та же самая душа при других обстоятельствах совершает преступления. Вот так вас принуждают опровергнуть ваши собственные рассуждения или утверждать вопреки внутреннему и ясному чувству каждого человека, что душа, которая совершает добрый поступок, никогда не бывает той же самой, какая грешит. Чтобы выбраться из этого затруднения, манихейцам нужно было бы допустить три первоначала: одно - по своей сущности доброе, являющееся причиной всего хорошего; другое - по своей сущности дурное, являющееся причиной всякого зла; третье по своей сущности поддающееся и добру и злу, являющееся исключительно пассивным. После чего нужно сказать, что душа человека образована этим третьим началом и что она совершает то добрый поступок, то дурной в зависимости от того, испытывает ли она влияние доброго начала или дурного. Те кто возьмет на себя труд внимательно рассмотреть все, что я изложил в этом <Разъяснении>, без сомнения, перестанут возмущаться тем, что заставило их роптать против статьи <Павликиане> и т.д.