Карта сайта

Симплиций говорит, что это учение ...

Симплиций говорит, что это учение полностью разрушает свободу наших душ, вынуждает их грешить и, следовательно, содержит в себе противоречие, ибо если злое начало вечно, нетленно и настолько могущественно, что сам бог не может его победить, то из этого следует, что душа человека не может противостоять побуждению, при помощи которого ее толкают к греху. Но если побуждение [к греху] неотвратимо, то она совершает убийство, прелюбодеяние и т.д. не по своей вине, а под влиянием большей силы извне, в таком случае она не является ни преступной, ни наказуемой. Стало быть, греха нет, и эта гипотеза сама себя уничтожает, ибо если есть злое начало, то нет больше зла в мире, а если в мире нет больше зла, то ясно, что нет никакого злого начала; отсюда мы можем заключить, что, предполагая такое начало, теряют в силу необходимого следствия и зло, и злое начало... Это возражение не столь основательно, сколь тонко. Его можно подкрепить возражением, которое я предложил в другом месте и которое заключается в том, что учение манихейцев впитывает в себя как губка недостатки всех религий, поскольку манихейцы, если рассуждать последовательно, не могут ждать ничего хорошего в награду за свои молитвы и не могут опасаться ничего плохого в наказание за невнимание к богу.

В соответствии со своим учением они должны быть убеждены: что бы они ни делали, добрый бог всегда будет к ним благосклонен, а дурной бог всегда будет против них. Это два бога, из которых один может делать только добро, а другой - только зло. Они предназначены к этому своей природой и следуют этому предназначению, напрягая все свои силы. Довод, который я приведу, кажется мне очень сильным. Лучший путь, по которому можно идти в философских спорах, это путь логики. Если мы будем следовать ей в настоящем споре, то мы очень ясно увидим, что и единственная, и бесконечная власть, и счастье принадлежат творцу мира. Необходимость природы показывает, что имеются причины всех действий, а значит, необходимо должна существовать сила, достаточная для сотворения мира. Но лучше согласовалось бы с порядком, чтобы эта сила была собрана в одном лице, чем если бы она была разделена на два, три или на сто тысяч лиц. Итак, сделаем вывод, что она не разделена и вся целиком помещается в одной природе, а поэтому нет двух первоначал, а есть только одно. Было столько же оснований допустить здесь бесконечность [начал], как сделали атомисты, как и допустить только два начала. Если противоречит порядку то, что могущество природы разделено между двумя лицами, то, вообще говоря, насколько более странно то, что эти два лица являются врагами и диаметрально противоположны друг другу. Это могло бы породить лишь всевозможные беспорядки. То, что один захочет создать, другой захочет разрушить, и поэтому или ничего из этого не выйдет, или если что-нибудь и выйдет, то это будет причудливое творение, весьма далекое от правильности нашей Вселенной. Итак, манихейство повержено в прах весьма сильным доводом. Если бы допустили два начала, которые во всем действовали сообща, то было бы меньше затруднений. Тем не менее [и тогда] была бы нарушена логика, [а именно] положение, что не нужно без необходимости удваивать сущности; ибо если есть два первоначала, то или каждое из них обладает полной силой, необходимой для сотворения Вселенной, или они оба ею не обладают. Если они оба имеют такую силу, то одна из них излишня; если они ее не имеют, значит, эта сила была разделена напрасно и было бы лучше соединить ее в одном лице, отчего она стала бы более активной: <Virtus unita fortius agit> [единая сила действует сильнее], - говорят в школах перипатетиков. Кроме того, нелегко понять, каким образом причина, которая существует сама по себе, является лишь частью некой силы. Кто же ограничил ее до такой-то степени? Ведь она не зависит ни от чего, она черпает все из своих собственных источников. Раввин Маймонид кажется мне слитком деликатным, когда он отвергает все пять доказательств единства бога, применяемых философами школы парланов, и когда он хвалит эту школу философов, которые, оказавшись в затруднительном положении из-за слабости указанных доказательств, заявили, что или единство бога недоказуемо, или его можно доказать лишь путем откровения, защищаемого традицией. Четвертым из пяти названных выше доказательств было следующее: один бог или достаточен для сотворения мира, или недостаточен.