Карта сайта

Это значит, что никогда не нужно соглашаться ...

Это значит, что никогда не нужно соглашаться на то, чтобы в тех случаях, когда буквальный смысл отрывка из Священного писания таит в себе непостижимые догмы, ниспровергаемые наиболее очевидными положениями логиков и метафизиков, и объявлен ложным, разум, философия, естественный свет стали правилом, которому надлежало бы следовать при выборе определенного толкования Писания, отдавая ему предпочтение перед всеми другими.

И католики, и протестанты не только говорят, что нужно отвергнуть всех тех, кто выдвигает такого рода вещи как предварительное условие диспута, но и утверждают также, что такого рода люди вступают на путь, который ведет лишь к пирронизму, деизму или к атеизму. Так что преградой, наиболее необходимой для сохранения религии Иисуса Христа, является обязанность покориться божьей воле и смиренно верить в таинства, которые богу угодно нам открыть, какими бы непостижимыми они ни были и сколь невозможными они ни казались нашему разуму. Кажется, что римские католики и протестанты аугсбургского вероисповедания должны были бы более сильно настаивать на этом принципе, чем реформаты (94), ибо догмат реального присутствия для них особенно необходим. Однако реформаты гораздо более ревностно отстаивают этот тезис, чем другие, выдвигая его с великим рвением против социниан. И как только реформаты видят, что кто-то из их теологов уклоняется от этого общего пути, чтобы увеличить значение разума, они усиленно его опровергают и подозревают в социнианской ереси. Доказательства всему тому, что я говорил выше, было бы очень легко подобрать, но это было бы весьма бесполезным занятием, ибо тому, кто хоть немного знает сочинения противной стороны, известно, что римские католики не перестают рекомендовать принесение в жертву разума и пленение рассудка и что безбожие социниан священники приписывают отказу от этой жертвы. Диспуты во Франекерской академии, окончившиеся молчанием, которого потребовал ее глава23, равно как и диспуты двух французских священников24, окончившиеся25 валлонским синодом (96), наделали столько шуму и произошли так недавно, что мне нет нужды запасаться цитатами. Я скажу только, что один из этих двух священников защищал как <всеобщее учение церкви, и в частности Кальвина и реформатов>, положение, что основанием веры не является ни очевидность объекта, ни очевидность откровения и что святой дух убеждает нас в таинствах Евангелия, не показывая нам с очевидностью то, во что мы верим: ни божественности Писания, ни истинности смысла таких-то и таких-то его мест. Он был признан ортодоксом; его противник представил подобное же свидетельство ортодоксии. Но это не доказывает чего-либо, противоречащего моему мнению, ибо он признал, что вера существует без очевидности в том, что касается ее объекта, и что сопутствующая ей очевидность в том, что касается откровения, есть действие благодати. Таким образом, речь идет о тех, кто говорит, что таинства не подлежат ведению разума и что разум, или философский свет, отнюдь не представляет собой правило, к которому следует обращаться, когда спорят о таинствах.

Ведь если все ортодоксальные богословы, как римские католики, так и протестанты, в вопросах таинства троицы и таинства единства ипостасей единодушно отвергают суд разума, то это явный признак того, что они считают разум неспособным дать какие-либо доказательства или решить споры об этих таинствах, хотя, пока речь идет о существовании бога, они не находят ничего лучше, как спорить при помощи света разума. Поэтому-то они запасаются оружием и для нападения на неприятеля, и для отражения его атак, и для того, чтобы его полностью победить. Это-то и заставляет их вести себя совершенно иначе, когда речь идет о троице, воплощении и т.д.; они знают, что принципы философии там не приведут ни к чему хорошему, а могут причинить много зла. Если справедливость и благоразумие позволяют отказаться от судьи, то лишь в случае некомпетентности и пристрастия. Чем больше рвения проявляют по отношению к делу, тем меньше пренебрегают соответствующими преимуществами, и если, кроме того, осведомлены о своих интересах, то никогда не отказывают благонамеренным людям. Из всего этого я заключаю, что нет ничего более легкого, чем заставить отказаться от своих намерений людей, оскорбленных моим призванием, ибо не остается ничего, как попросить их принять во внимание, что, если они хотят выражать свое возмущение по поводу моего признания, необходимо, чтобы они сетовали на то, что все ортодоксальные богословы вызывают у них возмущение. Здесь нет середины, необходимо, чтобы они или сочли правильным то, что я сказал, или не сочли правильным то, что говорят богословы, наиболее рьяно выступающие против социнианских ересей. Если мне возразят, что было основание оскорбиться моим признанием, потому что принять его-значит дать слишком большое преимущество неверующим, позволив им думать, что их возражения против наших таинств не могут быть отвергнуты философским путем, то я выскажу в ответ два соображения.

Во-первых, необходимо возмущаться не только тем, что я мог высказать по этому вопросу, но также и тем, что об этом публично заявили самые ортодоксальные богословы. Во-вторых, [поступать подобно мне] не значит предоставлять неверующим преимущества, которыми они могли бы законно гордиться; такие преимущества они получили бы, если бы наши проповедники подражали тем философам, которые извещают в объявлениях, что они готовы отстаивать перед всяким пришедшим такие-то и такие-то положения и в такой-то день, в такой-то час, в таком-то месте дадут им доказательства столь же ясные, как лучи солнца.