Карта сайта

Они сами источник и цель этих ...

Они сами источник и цель этих [качеств]; самолюбие - основа, ядро, предел последних. Это лишь блестящие грехи - splendida peccata, как говорил святой Августин о всех добрых делах язычников. Говорить о некоторых атеистах так как я о них говорил, вовсе не значит наносить каким-либо образом ущерб преимуществам истинной религии. Всегда верно, что добрые дела совершаются лишь в пределах этой религии. И какое ей дело, что приверженцы ложных богов не более мудры в своих житейских делах, чем те, кто не имеет религии? Какую выгоду получила бы она из того, что поклонники Юпитера и Сатурна не шли по пути погибели так же, как и атеисты? VIII. Если те, кто возмущается [сказанным мной], полагают, что нельзя хвалить добрые нравы Эпикура, не утверждая тем самым, что по отношению к добродетельной жизни все равно, исповедовать какую бы то ни было религию или не иметь религии, то они игнорируют логику и совершенно не понимают, в чем заключается вопрос.

Я всегда проводил параллель только между атеизмом и язычеством. Таким образом, истинная религия находится вне сравнения и вне того, что интересовало меня [в данном случае]. Речь идет лишь о религиях, введенных и поддерживаемых дьяволом; речь идет о том, чтобы понять, обладали ли те, кто отправлял культ столь отвратительный с точки зрения его происхождения и развития, как этот, более добрыми нравами, чем атеисты. Я допускаю как нечто несомненное и полностью решенное, что в истинной религии не только больше добродетели, чем где бы то ни было, но что вне этой религии совсем нет ни истинной добродетели, ни плодов справедливости. Для чего же нужно демонстративно выражать свои опасения по поводу того, как бы я не оскорбил эту истинную религию? И не следует ли опасаться, что большое рвение, которое проявляют в данном отношении, возмутит здравомыслящих людей, считающих, что те, кто проявляет это рвение, относятся слишком деликатно к культу, противному богу и порожденному дьяволом, как полагают все наши ученые теологи? IX. Я не мог бы по справедливости считать дурным то, что болтают [обо мне]. Если бы я сочинил роман, в котором персонажи были бы добродетельны и не имели религии, то тогда, будучи хозяином их поступков и слов, я мог бы свободно изображать их в соответствии со вкусом самых щепетильных читателей. Но мой <Словарь> есть произведение историческое, и я не имею никакого права представлять в нем людей какими угодно. Мне следует изображать их такими, какие они есть; я не могу умалчивать ни об их недостатках, ни об их добродетелях. Однако, поскольку я не превозношу нравов каких-либо атеистов, как это делают авторы, приводимые мной, нет смысла приходить в ужас из-за моего поведения.

Чтобы привести в чувство критиков, нужно только спросить их, считают ли они, что замалчивание истинных фактов является обязанностью историка. Я уверен, что они никогда не согласятся с таким предложением. X. Это не означает, что я полагаю, будто существуют люди, достаточно наивные, чтобы признать, что истина факта должна быть скрыта историком, если она способна уменьшить ужас перед атеизмом и почтение к религии вообще. Но я покорнейше прошу одобрить то, во что я продолжаю верить: бог не нуждается в риторических ухищрениях, и если такие ухищрения могут быть уместны в поэме или в произведениях, воплощающих сценическое красноречие, то из этого не следует, что я должен был принять их в <Историческом словаре>. Да будет мне дозволено сказать, что достаточно трудиться ради хорошей религии, так как все, что делается для религии вообще, так же служит язычеству, как и христианству. XI. Я был бы тем более достоин порицания за умалчивание истин, по поводу которых выражают недовольство, что, поступая так, я не только действовал бы вопреки основным законам исторической науки, но и скрывал бы вещи, которые в сущности весьма важны в истинной системе благодати. Как я показал в другом месте1, ничто так не доказывает испорченность человеческого сердца, которую нельзя преодолеть естественно а только, с помощью святого духа, как тот факт, что люди, которые не получают сверхъестественной помощи, столь же плохо осуществляют на практике предписания религии, как и люди, которые живут в безбожия. Добавлю, что ничто не доставило бы большего удовольствия пелагианцам (89), как утверждение, что страх перед ложными богами может избавить язычников от некоторых пороков. Ибо если из опасения навлечь на себя проклятие небес они могут воздержаться от зла, то они могут также прийти к добродетели, желая получить духовное вознаграждение и заслужить любовь бога, т.е. они могут не только бояться, но и любить божество и действовать согласно этому хорошему принципу.