Карта сайта

Примечания - часть 11 - Здесь не бесполезным считаю сказать ...

211  Здесь не бесполезным считаю сказать, что попытки, делаемые многими учеными (между прочим и Целлером) истолковать учение Платона об идеях в смысле имманением кажутся, мне не состоятельными. Попытками этими руководить доброе намерение сделать более состоятельною основную гипотезу Платона, но все-таки они противоречат как постановке дела в собственных сочинениях Платона, так и показаниям Аристотеля. Целлер, напр., конечно, соглашается, что сам Платон дал повод к истолкованию его учения (прежде всего Аристотелю) в смысле трансцендентности своими утверждениями, что идеи о себе существуют и что они служат прототипами вещей, но все-таки оспаривает этот смысл. Опираясь на "Парменида, "Целлер утверждает, что Платон и сам понимал возражения, которые можно было сделать против трансцендентности идей и особенно то возражение, что невозможно чтобы одна идея: могла быть во многих индивидуалистах (тогда или не одна, или разделена, значит, теряет свою простоту и единство). Целлер думает, что ни это, ни другие возражения (см. § 3 гл. II) не касались в сущности Платона, потому что идеи не его системы не трансцендентны, а имманентны вещам. Это значит, по толкованию Целлера, что идеи и вещи не две различные области бытия, а одна и та же, что идеи в вещах составляют их сущность. Поэтому Платоновы выражения о том, что вещи суть отражения идей, как своих прототипов, означают только качественное отличие существенного бытия и явления, или метафизическое различие между миром идей и явлений, но не их реальную раздельность. Идеи и вещи суть одно и того бытия; только смутно и не полно созерцается оно в вещах, а ясно и полно в идеях (См. Zeller, I. е., 623 и след.). Но это истолкование, сущность которого заключается в том, что идеи и вещи различаются только в уме, в мышлении, прямо противоречит решительным показаниям самого Платона, что идеи не суть "понятия, знание; не существует в другом (в уме мыслящего), а о себе" (в "Пире" и даже в самом "Пармениде", где всего естественнее было бы ожидать утверждения о существовании идей только в мысли). Во-вторых, в одном из позднейших диалогов, "Тимее" по образцу идей, которые имеют божественное бытие в умопостигаемом месте ("Федр"), демиург созидает вещи, внедряя отображение идей в бесформенное не сущее, подобно тому, напр., как внедряется печать в воск. Конечно, это изображение мифическое, как думает и Целлер, но этот миф принадлежит к числу тех мифов, в которых Платон высказывает те воззрения, для которых не находит строго научного выражения, или иначе миф принадлежит к числу "вероятных мифов", по Платонову выражению. Во всяком случае, странно бы было, чтобы Платон в мифе высказывал нечто прямо противоположное своему настоящему учению. Наконец, невозможно начисто отвергнуть показания такого компетентного человека, как Аристотель, под тем предлогом, что он не ясно понимал Платона. Несомненно, то, что у Аристотеля встречается непонимание Платона; но едва ли было возможно, чтобы такой мыслитель, как Аристотель, бывший около 20 лет учеником Платона, мог ошибаться относительно капитального пункта системы своего учителя. Что касается до того, каким образом Платон, но "Парменид у, зная возражение против трансцендентности идей, все-таки оставался в ней, то это до известной степени и объясняется тем, что Платон считал идеи вне вещей, а в вещах только их отображения (отпечатление в чем-либо мягком по "Тимею"). Идеи строго оставались недоступными множеству и миру бывания, а только их копии, оттиски принадлежали ему. Конечно, выражение: оттиски, копии, отображение идей в вещах, участие идей в вещах, подражание вещей идеям, нисколько не разъясняют отношения вещей к идеям и происхождение первых из вторых; но, ведь, по собственному сознанию Целлера, и теория имманенции, не дает ответа на вопрос: "как понять соединение не сущего с абсолютным бытием идей, "т. е. как объяснить вещи из идей (стр. 626 и след.). Взгляд Целлера и других главным образом коренится в том, что они исключительно одни идеи принимают за сущее у Платона. Но, как мы уже заметили выше, он только на словах называет материю не сущим, а на деле она у него сущая. Впрочем, есть и прямые выражения в диалогах, по которым материя есть сущее. Так в "Филебе" (см. § 20, гл. I) материя (άπειρον) значится в числе родов сущего; в "Тимее" также материя или то, во что идеи вносятся демиургом, помещена в числе сущих. За тоже говорят и фигуральные обозначения ее матерью, золотом, мягким и пр. Итак, значит, по Платону, идеи суть одна область сущего, а материальные вещи с отображением идей другая.

215  Но должно думать, что софистика может быть названа идеализмом. Хотя она и пришла, по-видимому, к скептическим результатам, но все-таки она не была строго скептицизмом, ни тем менее идеализмом. В основе ее лежал реалистический принцип, что в знании должно выразиться прямо бытие; утверждая, что предшествующее им философы не указали, как это выражение происходит, софисты просто игнорировали философский вопрос и стали на ходячем эмпиризме, имеющем тихомолчным, предположением обыкновенный инстинктивный реализм и материализм. Точка зрение софистики чрезвычайно близка к тому, что теперь называется позитивизмом. О различии же софистики от скептицизма мы скажем в исследовании древнего скептицизма.

216  Об этике, как прикладной стороне философии мы со временем предпримем особый этюд, где систематически изложим направления этики. Здесь ограничимся только краткой характеристикой этики Платона, поскольку это нужно для характеристики направления его философии вообще.

217  Одно знание при отсутствии ощущения приятного не может быть благом по Платону.

218  Конечно, этот разрыв более внешний; и в наше время многие высоко стоящие представители философии довольно основательно поддерживают мнение, что логика не может быть отделена от теории познания и метафизики. Что касается до нас, то, считая возможным это отделение и изучение теорий формальной логики без связи с философией, мы все-таки признаем, что логика в самых капитальных своих пунктах предполагает и теорию познания, и метафизику, а потому опытный человек по курсу логики того или другого ученого угадает основные черты философского направление, к которому он принадлежит.

219   Так, напр., идя по следам Сократа, он вполне удовлетворялся выработанными в отдельности этическими понятиями и их определениями в ранних диалогах.

220 До известной степени он сознавал эту несостоятельность, ибо учение свое о мироустройстве относил к области не знания, а вероятности ("Тимей")

221 В этом относительном совершенстве психологии большое участие принимал сам Платон, положивший первый фундамент, психологии, как науке. Вообще психология, в смысле отдельной науки, хотя гораздо ранее физики получила сравнительно состоятельный вид (у Платона и Аристотеля), но за то она до самого 18 века мало прогрессировала сравнительно с физикой. Причина тому, конечно, заключается в том, что психические явления доступнее для наблюдения каждого, но за то наблюдениям этим чрезвычайно трудно получить объективное значение; явления же физические, хотя и трудные для наблюдения, но раз основательно наблюдения ео ipso получают объективное значение.

222 Замечательно, что Платон всюду, где речь идет о характеристике, идей, берет преимущественно в образец этические понятия.

223  Срав. Фил. этюды часть I, стр. 79 и след.

224  Некоторые обстоятельства заставляют меня изменить первоначальному намерению, с которым был начат этот труд и отложить исследование метода и направление философии Аристотеля до другого, надеюсь, не отдаленного времени.