Карта сайта

Конечно, как восходящего, так и нисходящего пути ...

Конечно, как восходящего, так и нисходящего пути сам Платон не прошел; а между тем в этом последнем пути и предстояло ему не только показать отношение идей, как целей, друг к другу и к высшей идее, но также и показать осуществление этого отношения в мире вещей. Если и встречаются у Платона кой-какие рассеянные замечания о целесообразном учреждении вещей, то вовсе не с точки зрения его начал, а с точки зрения сократической и вообще той популярной целесообразности, по которой вещи предназначены на пользу человеку182. Словом, мир вещей не объяснен у Платона ни с точки зрения целеположности, ни с точки зрения причинной необходимости183, что, конечно, мы, подобно некоторым его критикам-позитивистам, ему в вину не поставим, ибо и в наше время наука не может объяснить причины многих явлений; а успешная   попытка     целеположного мирообъяснения, если оно вообще может состояться, может быть сделана только тогда, когда понята, будет сущность мирового процесса в его целом.

Что касается до влияния предшествовавших философских систем на учение Платона о мироустройстве, то преимущественное место в этом отношении принадлежит пифагореизму. О тождестве Платоновой материи с безграничностью пифагореизма мы уже упоминали. Но и пифагорейская граница (πέρας) нашла свое место у Платона в виде мировой души: функции их совершенно тожественны; и у пифагорейцев через границу пустое и бесформенное безграничное становится миром определенных вещей, подлежащих мере и воплощающих в себе числа. Точно также и у пифагорейцев мир есть гармонический космос. Далее и в подробностях физика и космология Платона сходна с пифагорейскою184. Впрочем, в этих подробностях есть положения, напоминающие и Эмпедокпа185, и ионийских физиологов и атомистов.

Здесь не бесполезно упомянуть, что Аристотель преувеличивает сходство между учением о происхождении вещей и мира Платона и пифагорейцев. По его изложению учения Платона, материя есть не только основание чувственных вещей, но входит также и во внутренние отношение самого мира идей186, а именно, распадение единого (Блага) на множество идей совершается, благодаря соединению безграничного с самим единым; идеи же суть не что иное, как умопостигаемый или идеальные числа187. Но тогда материальное (не сущее) принадлежало бы самим идеям и их обусловливало, что совершенно не согласно с учением Платона, высказанным в его собственных сочинениях188.

Теперь укажем на влияния, под которыми образовалась Платонова психология и этика. Как мир есть теофания, воплощение божества, так человек есть, по Платону, мир в малом виде, микрокосм. Он состоит также из двух частей, души и тела, которые различны по своей природе. Тело состоит из материальных элементов мира, душа же одинаковой природы с идеями, ибо кроме общих идей есть и единичные идеи (Сократа, Симмиаса и пр.). Из предшествовавших философских систем признание особенной природы души от тела встречается у пифагорейцев, Эмпедокла и особенно у Анаксагора139. Душа (см. § 11 гл. I) состоит из трех частей, одна из которых, именно по желательная, соединена с телом, а потому и обращена к миру чувственному: область ее есть чувственное наслаждение и ощущение. Другая разумная есть отображение самого божественного разума и обращена к миру идей и третья раздражительная, средняя соединяющая две противоположные части, то склоняется в сторону разума, то служит чувственности. Эти три части души, очевидно, соответствуют трем теоретическим областям знания, чувственного восприятия и строящего между ними представления (мнение). Уже пифагорейцы принимали три части души, только в менее развитой форме, чем у Платона190. Что же касается до того, что каждому объекту познания соответствует особая, родственная с ним часть души, то в этом отражается положение, высказанное и пифагорейцами, и с особенной силой Эмпедокпом, что равное познается равным. Мысль о бессмертии души191 существовала и в народных преданиях и в мистериях, признавалась также и пифагорейцами, у которых соединена было с представлением о переселении души, вероятно, заимствованным ими из Египта. Точно также и Платоновы мифы, относящиеся к душе, суть или воспроизведение народных преданий, или мистерий или же учений пифагорейцев, Эмпедокла192.

Платову принадлежит великий почин основательного и ироничного соединения этики с метафизикой. Как ни оспаривают зависимость первой от последней и как ни желают поставить теорию морали на чисто эмпирических, основаниях, но все-таки история нравственных систем постоянно указывает на неразрывную связь вопроса о высшей цели нравственности с вопросом о сущности мира и его процесса193. Правда, можно найти и у предшествующих Платону философов, особенно, напр., у пифагорейцев и Эмпедокла, положение, указывающие на эту связь; но в этих положениях не высказывается решительное и ясное сознание об этой связи, да и кроме того этические системы этих философов крайне не выработаны. Но этическая система Платона не уступает (а, пожалуй, и превосходит) тщательностью выработки его метафизической системе и значительно оставляет за собой его натурфилософию и психологию194.