Карта сайта

Опровергнув положение о знании в смысле правильного ...

Опровергнув положение о знании в смысле правильного мнения, Платон уже легко опровергает тоже положение с небольшим видоизменением. Сущность опровержения состоит в том, что в каком бы смысле (см. Гл. I, § 11) мы ни взяли слово, объяснение, которое должно быть присоединено к истинному мнению для того, чтобы оно стало знанием, оно всегда будет принадлежать к области мнения же. Ученые истолкователи Платона разнообразно объясняли, для чего Платон после опровержения релятивизма поместил в "Теэтете" критику двух положений о мнении, как знании; особенно занимали истолкователей цель и значение критики второго положения.148 Но мне кажется, что, с точек зрения Платона, ему вполне естественно было после отрицания сенсуализма и релятивизма стать также в отрицательное отношение и к тому направлению, которое резюмируется двумя положениями о мнении и которое весьма точно можно назвать рассудочным эмпиризмом. Дело в том, что оба направления, т. е., сенсуализм и рассудочный эмпиризм родственны, что, конечно, и было понято Платоном. Разница только в том, что сенсуализм и релятивизм последовательны и что рассудочный эмпиризм, не сознавая того, делает уступки идеализму и рационализму. Рассудочный эмпиризм, в сущности, стоит на чувственном восприятии; исключение не составляет в этом отношении и Сократ, который высшее и истинное значение видел в понятиях, точно обоснованных. Но чем же обосновывал он свои понятия? Конечно другими понятиями, суждениями, представлениями. Но откуда брались эти обосновывающие понятия, суждения, представления, на чем стояли они сами, и на чем кончалось всякое обоснование? Конечно, не на чем ином, как на чувственном восприятии; "мы так видим, так слышим, осязаем и пр." - вот последние границы, до которых могли доходить Сократ со своими собеседниками в проверке и обосновке своих понятий. Вопросы теории познания и метафизики не ставились ни Сократом, ни вообще представителями рассудочного эмпиризма (многими софистами, риторами, политиками и т. п., односторонними сократиками и между ними Антисееном). Насколько чувственные восприятия выражают бытие и как они, при их относительности и индивидуальности, могут стать элементами истины, т. е., того, что, по понятию своему, безотносительно и всеобще; далее, как и по какому закону совершаются процессы преобразование ощущений и восприятий в представления, суждения и понятия и каково отношение этих психических, субъективных процессов к бытию; наконец, действительно ли все высшие формы познания, как напр., истинные суждения и точно обоснованные понятия сводятся, в конце концов, к ощущениям и не заключают в себе особых элементов, не зависящих от ощущения? - все эти вопросы не поднимались Сократом и рассудочным эмпиризмом. Для них не существовало вопроса о последнем, безусловном критерии знания; и если практически они пользовались, напр., логическим законом противоречия, как таким критерием, то нисколько не задумывались о его правах быть таковым и об его отношении к бытию.

Итак, Платон на той точке зрения, которая выражена "Теэтетом", уже перешагнул за Сократа. Не только чувственные восприятия, но и дальнейшая их переработка, даже сократически обоснованные понятия для него не были знанием. Правда, они из всей сферы мнения, опирающегося на чувственное восприятие, были ближе всего к знанию; но все-таки им недоставало последней обосновки, им недоставало опоры на начала, которые происходили бы не из чувственной эмпирии, а из самостоятельной деятельности духа. Хотя в "Теэтете" еще не указано на идеи, но, как верно замечает где-то Кузен: "dans Platon la refutation etait la demonstration", из способа его борьбы видна та крепость, на которую он сам опирался в критики релятивизма, сенсуализма и эмпиризма. Очевидно, что идеи были признаны и что решительными мотивами к тому были с одной стороны отмеченный Платоном факт, что в познании есть элементы, не данные в ощущении (категории, напр., по нашей терминологии), а с другой потребность иметь абсолютные критерии знания. Эмпирическое знание, видел Платон, вертится в кругу и из относительности не выходит; в нем каждое суждение стоит на другом, третьем и т. д.; каждое понятие также на других; и все это, в конце концов, опирается на вечнотекущий мир ощущений. Истинное же знание, по Платону, не нуждается в посторонней опоре, а тем более в опоре на чувственное восприятие; оно в самом себе носит признаки своей достоверности, т. е., своего соответствия бытию. Кто знает предмет (какое-либо А), тот не нуждается еще в ином знании (какого-либо В, С, D), чтобы знать, что он знает (что А есть А). Кто действительно знает, тот ео ipso и знает, что (союз) он знает. Только люди мнения (а не знания) не знают того, что (союз) они знают, хотя бы они и знали, а потому им нужна бесконечная обосновка в безысходном круге того же мнения. Поэтому и сократическим методом обоснованные понятия только тогда суть истинное знание, когда они соответствуют идеям, а признак этого соответствия не где-либо вне, а в самом соответствующем понятии и сознается непосредственно. Сократический же метод образования и проверки понятий не есть гарантия этого соответствия и истины, а только необходимое для того условие149. Выражая мысль Платона языком позднейшей философии, можно сказать за него так: логически обоснованное понятие тогда только есть истинное знание, когда оно адекватно идее или когда оно есть сама субьективировавшаяся идея.

Но если сфера эмпирии, область мнения не есть знание, то она и не есть призрак. Ей может принадлежать и принадлежит истина, но только так, что всякий стоящий на точке зрения мнения не имеет никакой гарантии в том, что его такое-то представление, суждение, или понятие истина, или нет. Но точно также он не имеет верных признаков и ошибки. Попытки Платона в "Теэтете" определить ошибку вышли неудачными, да иначе и быть не могло, потому что он хотел указать на признаки ошибки на основании одной области мнения. Область мнения есть область веры, а потому чем более людей держатся за какое-либо понятие или суждение, тем крепче их вера в него, ибо они взаимно поддерживают друг у друга эту в еру.