Карта сайта

Очевидно, что вместо длинного списка определений ...

Очевидно, что вместо длинного списка определений удильщика достаточно было бы ограничиться кратким, резюмирующим их все, т. е., удильщик есть рыболов посредством уды и крючка. По этому образцу пытался Платон найти определение софиста в "Софисте" и государственного мужа в "Политике". Но эта попытка оказалась неудачной. Одно уже множество и различие определений78, полученных этим путем, указывает на неудачу предприятия, кроме того вместо обозначения сферы софиста этот, путь привел к сфере философа и вообще не привел к единству строго отграниченного и ясного понятия. Точно также неудачной оказалась и попытка определить тем же путем понятие политика в диалоге того же имени.
Из приведенных примеров, очевидно, что как Платонова дихотомия произвольна, так и обоснования на ней определения искусственна. На самом-то деле не определение удильщика ищется посредством деление понятия искусства, а наоборот, деление подгоняется к заранее уже готовому определению понятия. Далее деление добывающей деятельности, к которой должна быть отнесена, как частное видоизменение, и софистика, очевидно, начато по заранее принятой аналогии софиста с удильщиком: но, так как аналогия эта оказалась недостаточной, то определение пришлось отыскивать снова в иной форме, начиная от другой точки деления. При этом мы видим, что Платон ошибочно подчиняет деятельность софиста двум исключающим, по законам классификации, друг друга членам деления. Так добывающее искусство (в определении удильщика) разделено на два вида:

  1. или оно приходит при согласии того, от кого добывается, напр., через торговлю, дар и пр.;
  2. или же против его воли, напр. силой, обманом и пр. Очевидно, что деятельность софиста может относиться либо к первому виду и его подразделениям, либо ко второму·. Платон же, как мы видели, в первом определении софиста, сделанным по аналогии с удильщиком, подводит деятельность его под вид В и именно ко второму его подразделению, охоте. Во втором же определении он подводит софистику под вид А и именно под то подразделение, которого признаком служит не дар, а обмен, торговля. Далее, подводя софистику под второе подразделение вида В, охоту, он подводит её еще раз под первое подразделение того же вида, борьбу. Словом, дихотомия и основанное на них определение в обоих диалогах настолько неудачны, что многие исследователи (напр., Штеингарт, Бониц и др.) видят в них со стороны Платона шутку, но "что подало повод к шутке и против кого направлена заключающаяся в ней насмешка, трудно указать с полной достоверностью", говорит Бониц79. Но как бы то ни было, вообще невозможно обосновать определение понятий на их делении, ибо как ни тесно связаны обе операции, излагающие одна содержание, другая объем понятий, но все-таки понятие должно уже быть готово,so, а, следовательно, и его определение, прежде чем мы можем указать надлежащим образом его высшие роды, соподчиненные с ним виды и т. д. Но, не смотря на неудачу и ошибочность Платоновой дихотомии в приложении к определению, все-таки поставленный им в первый раз теоретические правила классификации и практическое приложение их во многих других случаях составляли весьма важный шаг в деле научной методологии. О специальном приложении этого приема к теории идей нам удобнее будет сказать после.