Карта сайта

Мы не имели бы никакого повода в непосредственных данных ...

Мы не имели бы никакого повода в непосредственных данных восприятия искать общего, существенного (т. е., образовывать понятие), если бы душе не было как-либо уже знакомо это общее, т. е., если бы душа не припоминала идеи, прежде ею созерцаемые. Но мы уже знакомы с теорией припоминания (§ 11), а потому здесь о ней распространяться не будем, Заметим только, что хотя у Платона теория припоминания связана с мыслью о предсуществовании души, мыслью, взятой из предания ("Менон"), а также с учением о бессмертии души, которое Платон пытался обосновать научно в "Федре, Государстве, Тимее" и особенно "Федоне"; но, тем не менее, между ними необходимо тесной связи нет (5). Кроме того заметим, что в "Меноне", где, между прочим, высказана теория припоминания, есть замечательное место, где Сократ доказывает её особым экспериментом73. Конечно, в этом эксперименте мы можем признать только остроумный образец педагогической процедуры Платонова Сократа, но вовсе не доказательство положения: знание есть припоминание. Но все-таки этот пример достаточно доказывает, что во всяком частном случае знания оно осуществляется при помощи некоторых общих начал разума, не данных в этом частном случае (здесь это суть понятия равенства, половины, длины). Какого происхождение эти понятия (напр., равенство), самостоятельный ли они вклад в познание со стороны субъекта, или же совершенно пассивный отпечаток объектов, спор о том продолжается и до сего дня.

Но спрашивается, в каком же случае понятие, мыслимое в данное время тем или иным субъектом, есть только обыкновенный продукт индукции и абстракции и в каком оно есть чистое умственное созерцание идей, или иначе, где мерило, что, возвышаясь по ступеням познания, мы от понятий, принадлежащих к области мнения, приблизились к идее? На это, сколько мне известно, прямого и обстоятельного ответа нет у Платона: он не сказал нам, каким образом понятие из относительного продукта обобщения становится выражением бытия абсолютного. "Очищай свое сознание от чувственных элементов, точнее проверяй и обосновывай свои понятия, доводи их до высшей степени ясности, устраняя из них все противоречивое и случайное, приводи их во взаимную связь и строгую систему" - вот советы, которые подает Платон для перехода из области мнения в область знания. Затем он с любовью и воодушевлением не раз рисует нам (в "Теэтете, Государстве" и др. местах) образ философа и указываете нам на его созерцательное спокойствие, на его блаженную внутреннюю свободу духа, на его великодушное презрение к интересам и насмешкам толпы, на его постоянное умирание телом и чувственностью, на его высокий эрос, обнаруживающейся в частных и общественных делах добродетели. Этот образ должен служить для нас путеводною звездой к чистому созерцанию всех идей и самого Блага. Но в чем состоит и как совершается это созерцание? - этого нам Платон не указал; да и сам на практике, как бы забывая свою теорию идей, относится к понятию попросту, так сказать, со стороны прозаической, земной его природы, т. е., как к отвлечению от чувственных восприятий.

Таких мест у Платона множество. Так, напр., в Федре мы читаем: "Ведь, человек должен познавать истину под формой так называемого рода (είδος), который составляется из многих чувственных представлений, приводивших рассудком в едино; а это делается чрез воспоминание о том, что душа знала, когда сопровождала бога и, презирая все, называемое ныне существующим, проникала мыслью к истинно-сущему". (Перев. Карпова IV, стр. 61-62). Очевидно, что здесь, по теории Платона, одному из двух предложений, а именно первому нет места. Точно также в "Государстве": ?ведь, относительно каждого множества, означаемого одним именем, мы обыкновенно берем какой-нибудь отдельный род? (είδος). Положим и теперь, что хочешь многое, например, если угодно, много скамей и столов... Но идей-то две: одна - идея скамьи и одна - стола". (Перев. Карпова III, стр. 437-488). Здесь также отождествление идей с отвлеченными понятиями. Особенно ясна эта замена Платоном на практике идей отвлеченными понятиями в учении во второй части диалектики, делении идей. Там отнесено к идеям все то, что имеет силу относительно понятий. Наконец, самые термины, обозначающее родовые и видовые понятие (γένη εϊδος), безразлично употребляются вместо терминов, обозначающих идеи ( Ιδέα); и наоборот. Так, напр., кроме вышеозначенных примеров, мы можем указать, что в "Софисте" безразлично употребляются выражение: "μέγιστα γένη) или είδη" (высший род или высшая идея), а также общение74 родов и общение идей. Теперь мы обратимся к характеристике второй части Платоновой диалектики.