Карта сайта

§ 15. РАЗВИТИЕ ПОЛОЖИТЕЛЬНОЙ ДИАЛЕКТИКИ ИЗ СОКРАТИЧЕСКИХ ЭЛЕМЕНТОВ У ПЛАТОНА: ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Деятельность Платона в положительной стороне его философского метода имеет тот же характер, какой мы видели и в отрицательном процессе очищения. Здесь так же, как и там, Платон яснее сознал. формулировал, развил и дополнил приемы, завещанные ему Сократом и вообще предшественниками, и, наконец, дал им художественное выражение. Приемы эти сводятся, по Платону, к двум операциям: определению (συναγοογή) и разделению (διοάρεσις) понятий. Первая, состоящая в приведении многого и различного к единому и общему ("Федр"), составляет усовершенствованное наследие Сократа; вторая, состоит обратно в раздроблении общего и единого на естественные его части (ibid.) и возникла самостоятельно у Платона в связи с его теорией идей. Мы рассмотрим обе операции в подробности и по частям.

Подобно Сократу и Платон думал, что истинное знание должно быть в форме определенных понятий, но он гораздо глубже проник в сущность понятия и в условия правильного его образования. Сократ знал, что истинное знание прочно и устойчиво, что под понятием, обозначаемым одним и тем же словом, должно разуметь одно и то же определенное содержание: но у него не ясно было сознание о сущности понятия и о реальном отношении его к вещам. Поэтому и в определении понятий платонов Сократ строже ксенофонтова, что, конечно, нельзя приписать только тому, что Платон лучше понимал и точнее воспроизвел метод учителя, чем Ксенофонт. В "Воспоминаниях" последнего мы нередко встречаем, что Сократ вместо определения понятия довольствуется поверхностны м описанием его области, в котором существенные признаки смешаны с несущественными или же простым слово объяснением. (Так, напр., в кн. II, глава IV вместо определения " дружбы", как чувства, на основании его существенных отличий мы видим исчисление различных случаев, где друг имеет важное практическое значение; или в кн. III, гл. IX за определение "счастья и благополучия" выдается просто различие синонимических выражений; в кн. IV, гл. VII определение "тирании, плутократии, аристократии" суть простая слово объяснения и т. п.). Платон же ясно сознавал и формулировал, что понятие устанавливается на основании его существенных признаков, и что задача его обнять сущность вещей, (ούία), т. е., то общее, что неизменно в бесконечном разнообразии сходных вещей, и в силу чего мы понимаем каждую из них и даем им одно и то же имя ("Федр, Теэтет, Политик, Софист"). Поэтому важно знать не имя сходных предметов, а именно эту их сущность и уметь выразить её в определении. Эту сущность Платон понимает как единство, не составленное механически из частей, а простое неделимое единство (идею)56. Не понятие познается посредством его частей или отдельных его выражений, но напротив, мы уже должны знать (т. е., иметь), понятия чтобы судить, какие части к нему относятся. Далее Платон различал сущность вещи, выражаемую в понятии о ней, от ее свойств или признаков, более или менее необходимо с этой сущностью связанных, и отвергал определения, которые вместо понятия предмета предлагают изложение его свойств. Соединяя все выше изложенные замечания в одно общее положение, мы можем сказать, что существенное отличие процесса определения у Сократа и Платона состоит в том, что первый употреблял его практически, второй же не только
практиковал его совершеннее, но и положил первые основания его теории, которая в систематической полноте высказана была только Аристотелем. Теперь мы приведем из диалогов Платона примеры, которыми уясняются вышеизложенные замечания.

В "Лахесе" исследуется понятия мужества. На вопрос Сократа афинский полководец определяет мужество так: "кто решился удерживать свое место в строю, отражать неприятеля и не бежать, тот мужествен". Но Сократ, напомнив о Скифах, которые сражаются, убегая, и о Лакедемонянах, которые при Платее посредством бегства в начале битвы выиграли ее, указывает, что определение Лахеса не покрывает этих случаев мужества. Но мужество, продолжает Сократ, не проявляется только у воинов, но и у тех, "которые мужественно подвергаются опасностям на море, мужественны против болезней, бедности, мужественны в жизни политической, которые храбро сражаются не с одними скорбями и страхом, но и со страстями и удовольствиями, то удерживая свое место, то отступая"... "Попытайся, же опять сначала сказать, обращается Сократ к Лахесу, что такое мужество в этих случаях, как одно и то же во всем? 57". Нам, нет надобности, следить далее за ответом Лахеса, который в этом трудном вопросе скоро запутывается в противоречие, и вообще за течением диалога, а потому мы перейдем к другим примерам.

В "Теэтете" на поставленный Сократом вопрос: "что такое знание", Теэтет вместо понятия знания, называет в пестром сопоставлении сперва науки, которым он с успехом обучается у известного в то время математика, Феодора: геометрию, астрономию и т. п., а потом искусства, напр., сапожное и проч. "Очень щедро, - отвечает иронически Сократ, даешь ты, любезный друг, - вместо одного, о чем я спрашиваю, многое и вместо простого разнообразного"... "Вопрос не о том, продолжает он, к чему относятся знание и сколько их, но о том, что такое само знание"... Исчисление названий предметов знание есть, по Платону, только бесполезная околесица, ибо "тот, кто не знает, что такое знание, не поймет, в чём состоит и знание сапожного дела и пр."58.

Когда Эвтифрон в диалоге того же имени после опровержения Сократом первого его определения святости (что святое есть принятое богами, см. § 6) поправляет его так, что святое есть то, что любезно всем богам, то Сократ отвергает и это определение на том основании, что в нём "не открывается сущность святого, а только некоторое его свойство. Ты сказал, возражает Сократ Эвтифрону, что святому свойственно быть любезным для всех богов, а не сказал, что такое оно само по себе"59. Любовь богов не есть, хочет сказать Сократ, существенный признак святости, а только необходимое последствие тех признаков, которые составляют сущность святости и которые не даны в определении: в силу этой сущности святое было бы святым, если бы даже оно и не было любимо богами. Теперь остается сделать замечание относительно логического правила, которое уже высказано было Аристотелем, что определение понятия должно выражаться в указании на ближайший род его и специфического отличия 60 definitio per genus et differentiam specificam). У Платона мы не только не находим теоретической постановки этого требования, но и практически оно им не соблюдалось. Ниже мы будем иметь случай видеть, что у него не было ясного сознания об этой форме определения, хотя она и была ему известна в весьма близкой к ней формуле, как видно-то из "Теэтета"61. Платон, которому, однако, известно было различие родов и видов, выставлял заурядные родовые и видовые признаки определяемых понятий, не отличая, их друг от друга.

Наконец, мы еще должны сделать замечание, что хотя Платон и глубже проник в сущность понятия, но все-таки был не безгрешен, против логики в определениях: и Платонову Сократу случалось давать неправильные, и даже софистические определения, слово объяснения, под видом определений и т. п.