Карта сайта

§ 9. ПЛАТОНОВО В ПРОЦЕССЕ ОЧИЩЕНИЯ

Одно из существенных отличий Платона от его предшественников вообще и Сократа в особенности состоит в том, что он относился с рефлексией, к употреблявшимся им процессам состоит в удовольствии, наслаждении. Филеб, утомившийся спором, передал знания. Поэтому многие стороны методов, практиковавших предшествующими философами бессознательно, он понял и сознал, а потому и поставил принципиально в качестве путей к философскому познанию. Так и отрицательный диалектический прием - безотчетно, практиковавшийся: у элеатов для опровержения теорий противников, у софистов для того, чтобы, разрушив при его посредстве в обществе твердые пункты теоретического и нравственного убеждения, сделать его (общество) игрушкой в руках людей, сильнейших умственно и бесцеремонных нравственно, у Сократа для испытания и освобождения себя и других от иллюзии знания того, чего не знаешь, - сознан Платоном теоретически как в целом, так и в частях и принципиально поставлено как методическое средство для процесса очищения.

С основными положениями, в которых была сознательно высказана теория целого процесса, мы уже познакомились (см. цит. No 9); теперь посмотрим, какой характер получили у Платона уже осмотренные нами части процесса.

Прежде всего, Платон ясно сознал различие исходных пунктов, элейской и сократической диалектики, т. е., борьбы за готовое воззрение и стремление выработать сообща искомую истину и, по верному замечанию Штейнгарта, весьма тонко выразил это в "Пармениде", где в главной роли вместо Сократа выступает старший по эпохе представитель элейской школы. Здесь Парменид хочет в разговоре иметь, совершенно пассивного собеседника только "для отдыха во время ответа"; и отвечающий ему юноша, Аристотель, ограничивается "одними, да и нет" в различных формах. Здесь, замечает Штейнгарт, вместо сократовского возбуждения у собеседника "собственного мышления и самостоятельного исследования, он вынуждается к безусловному принятию уже готовых выставленных перед ним положений17". Та же мысль об односторонности элейской диалектики и различии ее целей с целями сократической выражена Платоном и в "Федре", где замечанием об искусстве "элейского Паламеда18 (т. е. Зенотта) он с одной стороны приводит в связь это искусство с фальшивой риторикой, против которой борется Сократ, а с другой в сближении Зенона с Паламедом все-таки оттеняет и существенную разницу между ними.19

Точно так же можно сказать и о других сторонах отрицательного приема очищения, т. е., что, получая их в наследство от предшественников, Платон сознал их значение и сознательно пользовался ими для своих целей. Так и сократовская ирония, естественно, как мы заметили выше, вытекавшая из его искания знания, у Платона поставлена как методическое орудие для борьбы с ложным мнением и особенно с софистическим суемудрием. Вследствие этого он, как художник, идеализировал ее и придал ей те художественные формы, которыми мы любуемся в его диалогах; в этом отношении образцом художественности может служить, напр., с одной стороны добродушная и мягкая ирония, направленная против скромного и искренно стремящегося к знанию юноши, Теэтета, и ядовитая ирония, обращенная к таким наглым людям, как Евтидем и Дионисиодор. Но с другой стороны это стремление заставить своего Сократа всюду и везде систематически иронизировать повело Платона иногда к искусственным и натянутым преувеличениям. Так, напр., весьма странно видеть Платонова Сократа с одной стороны прикидывающегося незнающим, а с другой развивающим глубокие и сложные теории, как, напр., в "Государстве" или "Теэтете". Нельзя также не согласиться с замечанием Грота:о, что у Платона ирония Сократа и действительно принимает иногда такой вид, что как будто бы делом его было насмехаться и унизить своих собеседников.

Что касается до сократова самопознания или самоочищения, то у Платона они не только осознано и принципиально поставлены, как необходимый момент на пути к философскому знанию, но и подверглись существенному развитию в своем понятии. Сократ, под влиянием своей любви к знанию и под влиянием требований от знаний определенных признаков, добросовестно исследовал себя и констатировал эмпирический факт своего незнания, далее он вскрыл такой же эмпирический факт незнания у других и, естественно, рекомендовал этим другим, как первое условие для освобождения от незнания, добросовестное его признание: но при этом не входил в глубокое исследование причин этого эмпирически данного незнания. Платон же вдумался и в причины его, а потому мог создать уже теорию заблуждения и незнания, тесно связанную с теорией истинного знания. Эта теория незнания, с которой мы познакомимся ниже, давала ему возможность указать на общий корень незнания, встречаемого Сократом в частных эмпирически разнообразных случаях - а также и предложить методические средства для его преодоления.

Наконец, Сократ понимал самопознание в смысле исследования данного эмпирически состояния своих душевных сил и способностей, исследования необходимого для правильного приложения их к практической и особенно нравственной жизни. Платон поднимается над этой точкой зрения и понимает самопознание, как познание в собственном духе божественной части человека, как рефлексированное знание о самом знании, как понимание законов мыслящего разума. ("Алкивиад 1, Хармид, Менон, Теэтет")21.