Карта сайта

УРОКИ - часть 2

Разглядывая этот «пакт о примирении» прошлого и будущего, я вновь и вновь убеждался, что на Валааме памятники — не только архитектурные и природные объекты. Вся культура ландшафта, вся органичность хозяйствования на острове — не меньший памятник. Не на них ли держится единство всего сущего здесь?

На совещании мне интересно было проследить, как стрелки, плюсы и минусы на моей схеме трансформировались в живом диалоге. Стенограмму выступлений сейчас, конечно, не дать. Не хватит места, да и задача у меня несколько другая — не протоколировать события, а вместе со всеми постичь их суть.

От слова «аэродром» в правой части листа, к примеру, тянется несколько линий со знаком вопроса в левую сторону, к словам — лес, пашня, микроклимат, птицы, звери. Не стыковался аэродром и с некоторыми элементами той же правой части, где стоял и сам. Например, с природным заповедником, с лесоустроительными работами, с развитием подсобного хозяйства, с режимом природопользования. Рядом со словом «аэродром» пришлось поставить под вопросом такие понятия как экономическая целесообразность, экологические издержки, элемент «туристского монстра», нарушение эстетического единства, психологическая несовместимость. Думаю, что в расшифровке этот валаамский узел не нуждается.

Аэродром и на коллегии был окружен частоколом вопросов и восклицаний. Изымается из пользования девятнадцать гектаров леса, тридцать гектаров пашни! Нарушается заповедный режим! Что за машина АН-28? Какова вероятность постоянной работы авиалинии в метеоусловиях Валаама? Есть ли сравнительные варианты с другими видами транспорта? Какие последствия ожидаются от постоянного выдувания снежного покрова с достаточно большой территории? Здесь проходят пути миграции птиц! Аэродром в заповеднике?

К чести авторов проекта генплана они свой ведомственный мундир, похоже, оставили на вешалке в раздевалке, и костер полемики вокруг аэродрома так и не разгорелся на этот раз.

— Ленгипрогор не настаивает на аэродроме, — заключил А. Г. Михайлов.— Сейчас идет разработка ТЭО, в 1988 году будем иметь сравнительные варианты.

Мундир-то свой Ленгипрогор оставил на вешалке, а вот кепочку все же прихватил на совещание. Не знаю, насколько она ведомственная, но в полемике вокруг функционального зонирования острова ощущался налет каких-то особых интересов, а может быть, просто отраслевых амбиций. В генплане за основу взят вариант Союзгипро-лесхоза, отработанный еще лет шесть назад, когда Валаам жил под дамокловым мечом «экскурсионного монстра». Не этим ли и объясняется некоторая прямолинейность деления на зоны? Отрезать пол-острова, не пущать! Создать буфер, который легче бы было охранять от паломников.

А мне по душе — как более убедительная — все же схема, предложенная Институтом леса Карельского филиала Академии наук СССР. Каюсь, в моей оценке присутствует личностный мотив: слишком уж долго, почти все лето, я жил этим вариантом. Именно эту схему «исходил ногами», прочувствовал ее, как говорится, душой и телом, не раз даже подвергался «обработке» со стороны ее авторов. Что и говорить, проникся их мыслями. И все же главные козыри оставались за самим Валаамом, его историей и местными устоями. Остров словно сам предлагал, где и как его лучше охранять и использовать. Все-таки живой организм — более чутко к нему надо бы прислушиваться.

Мне подумалось, что знаменательна сама форма диалога. Не новый ли шаг для нас в искусстве спора? Если уж мы хотим работать по-новому, то, видимо, и общение наше должно быть на этом уровне.

Хорошо, если бы было так: не противники, не антиподы беседуют, а единомышленники. Что из того, что взгляды по частностям расходятся? Цель-то одна. Тут и заблуждения — не от злого умысла. Не отвергать чужое мнение прежде всего, а предлагать свое, более убедительное. Так, видимо, и зарождается коллективная мысль. По методу «мозговой атаки». Взаимообогащающийся коллектив создает новую конструктивную идею! Но это, конечно, в идеале. Для особо подобранного из разных сфер деятельности коллектива ученых. Но разве и на таких широких собраниях не отрабатывается единый образ мышления, методика наших взаимоотношений между собой и нашего отношения к Валааму в данном случае?

Вот ведь как расширяется сфера влияния Валаама на нас — даже споры о нем должны соответствовать его высокому предназначению в истории. Наши познания, мысли и чувства о нем должны подняться до его духовной ценности. Это ли не еще один урок Валаама?

Пока же мы, увы, чаще говорим слишком предметно, материально, чтобы не сказать меркантильно. Тысячи туристов— это потенциальные тысячи рублей. Иностранный туризм на Валааме — это уже кошель с валютой. Мы гордимся миллионами рублей на капитальное строительство и реставрацию и почти не упоминаем о возможных экологических потерях. Почему-то трехкратная по сравнению с дизель-электростанцией стоимость электрокабеля с материка впечатляет нас больше, чем бесценные природные и эстетические приобретения от его реального использования.

Понимаю, что мы обязаны считать рубли. Знаю, что авторы проекта генплана стоят за кабель — вот и технико-экономическое обоснование уже проводится. Верю, что Валаам воздаст сторицей за все нынешние затраты на него. Но я говорю о другом, не о самом предмете, а о точке отсчета, с которой мы начинаем наш разговор о нем.

Это все равно, что преподнести букет роз, снабдив его для достоверности ценником, и сообщить: «По пять рублей штучка. Не правда ли, хороши розы? А вот гвоздички по рублю были, но от них нет такого аромата». Понимаете, о чем я? О потере такта, о цельности и глубине отношений и чувств, которые нельзя перевести в голые рубли. Помню, как поразила меня однажды цена за реставрацию старой картины известного мастера. Но потом вдруг осенило, как эта сумма ничтожна, несоизмерима с понятием «бесценная», которым одарило время сам шедевр. Песчинка и космос! Миг и вечность!

И когда иной раз спрашивают, что такое Валаам лично для меня, мне кажется, я знаю ответ. Но почему-то не хочется комкать слова и торопиться с ответом. Я вспоминаю вкус тех далеких уже яблок детства, материальное воплощение заветной мечты, и, загадочно улыбаясь, молчу.

Как-то на Валааме, после долгих разговоров и споров о качестве реставрации и методах строительства на острове, вдруг разом все примолкли, когда сама по себе сформулировалась несложная, в общем-то, истина: наши желания и планы не обеспечены возможностями. Задумались. И вправду, в эту нехитрую формулу укладываются почти все сегодняшние противоречия и беды Валаама.

Можно понять по-человечески заместителя министра культуры республики Б. С. Маркова, когда ему как генеральному заказчику генплана, так сказать, по служебному долгу строителя, надо запускать проекты и планы в реальное дело, но с позиций работника культурного фронта хотелось бы пошире взглянуть на вещи, оставить место сомнениям, поразмышлять вместе со всеми о проблемах более тонких, чем, скажем, сооружение причала. Хотя применительно к Валааму и этот объект требует особой деликатности. Но как, как мирно развести или совместить наш современный, печально известный, к сожалению, реставрационно-строительный потенциал, старую структуру хозяйствования, все еще процветающие пресловутые ведомственные барьеры с высоким стремлением сегодняшнего дня переходить от слов к делу, исходить в своей работе не из того, что можем, а как должны делать?

Каковы вообще перспективы реального дела, если, как сообщил на коллегии министр О. М. Стрелков, с 1984 года на Валааме освоено лишь два миллиона рублей капитальных вложений, а к 1995 году намечено вложить более двадцати двух миллионов рублей? Если московские реставраторы за прошлый сезон «наработали» лишь на двадцать тысяч рублей, почти в десять раз меньше запланированного, к тому же собираются вообще отказаться от валаамских заказов?

— Если мы будем такими же темпами продолжать реставрацию, проектирование и строительство, мы не уложимся в сроки генплана,— заметил О. М. Стрелков.— Темпы не устраивают нас и вызывают справедливую критику со стороны общественности и средств массовой информации.