Карта сайта

УТОПИЯ - часть 7

Очень близко, прямо над нашими головами, грохотал ливень, трепал металлические листы крыши, отделенной от нас лишь хилыми дощечками потолка. Это были литавры! А может быть, канонада?

— Итак, — начал Альберт Васильевич, — я прочитал лекцию работникам музея. Вас не было. Перескажу, о чем я говорил. Тезисы. Крен в социальную сферу — жизненная необходимость. Арена борьбы за демократизацию проясняется. Мы находимся в состоянии большой подвижки. Долгое время общество держали в страхе, но не в законе. Вам понятно, о чем я говорил? Далее. Когда человек перестает бояться, у него появляются огромные права. А бюрократия оказалась неподготовленной к сопротивлению. И все же критические слова еще не все сказаны. Социальная сфера будет развиваться. Общество вынуждено развиваться по своим формам. Поэтому, разрабатывая сейчас проект Валаама, надо исходить из будущего общества. Социально-культурный эксперимент возможен. Разведка будущего многообразия. Это означает, что надо сделать модель. На ощупь тут не получится. Самодеятельность просто недопустима. Кстати, и гениального директора из другого музея нельзя приглашать. Он там себя проявил — здесь же может не вжиться в организм- Его авторитет может стать тормозом органичному, естественному развитию событий. Итак, модель общины-острова, которая построена на серьезном теоретическом уровне. Мыслить надо широко. Предыдущий опыт должен быть переработан эмоционально. И не надо бояться этого слова. Опыт должен быть историчен и социален. Не бояться вариантности. Но при условии, чтобы она не застила главную идею. Метод — как компас, но не подробная карта. То есть нужно движение идеологии, а не статика. Не отрицая традиции, а развивая их. При этом применять следует социологическое мышление. Иначе, каков вопрос — таков ответ. Нужно применять такое мышление, которое бы помогло вырваться за шаблон. Кстати, мы об •том с вами уже говорили в прошлый раз...

Альберт Васильевич имел в виду нашу первую встречу в административном помещении музея. Мы говорили тогда о том, что по поводу Валаама наблюдается даже некоторая растерянность у руководителей — мужает дитя, маловаты ему уже коротенькие штанишки местного подчинения и зависимости. Баранов тоже считает, что идеологические функции острова как исторического памятника и музея-заповедника нельзя подчинять местным властям. Говоря его социологическим языком, исходить здесь следует из адекватности мышления. А попросту: даже Петрозаводску уже не всегда удается удовлетворить идеологические притязания Валаама как явления в нашей истории и жизни. Москва всерьез заинтересовалась. Вот и во всем мире глаз приоткрыли: иностранные туристы ждут не дождутся своей очереди на визит. А что мы можем сейчас показать? «Ихний» глаз мы не обманем подобно тому, как водим за нос толпы отечественных паломников вокруг горы Елеон.

— Да, речь об адекватности мышления, — продолжал Баранов.— Так вот. Социологи должны сделать альтернативный генеральный проект развития Валаама. Но альтернативу нельзя начинать с критики существующего плана. Экономические расчеты рентабельности будущего хозяйства нужны. Весь культурно-хозяйственный комплекс следует предусмотреть. Какова перспектива? Подсчитать, выяснить. Исходить прежде всего из концепции социологической и экологической. Люди и природа. А культура и экономика — это уже после. Нельзя забывать, что любая экономика предполагает широкий обмен — это несовместимо с Валаамом. Речь может идти только об экономике для острова. Но! Без экономики и культуры — нельзя. Они должны органично влиться в жизнь острова.

— Альберт Васильевич, в прошлый раз мы говорили, что экологическое сознание идет из прошлого Оно было основным содержанием культуры.

— Да, да. Заклинания, магия, обряды различные — это все экология. Мы же отошли от природы. Иллюзия, что мы сможем построить свой иной мир, оказалась абсурдной. А старое забыто. Такая иллюзия и привела к экологическому кризису. Может быть, нам сейчас следует подумать, как вернуть и использовать старые ритуалы. Ну хотя бы в форме игр, праздников. Многие религиозные праздники можно превратить в светские, нерелигиозные А культура сохранится.

— Не на уровне массовиков-затейников, конечно.

— Разумеется, нет. Магия — это ведь экологические взаимоотношения. Игра с природой. Но мы отвлеклись. Итак, теоретические размышления конструктивного типа должны учитывать не только логические связи программы, но и интересы людей. Не только «надо бы», но и «хотелось бы». При таком подходе, когда внимание обращено к человеку, мы можем, в идеале, получить не только возможное, но и желаемое будущее.

— Желаемое будущее! Но ведь это утопия?

— Да, если мы учитываем только потребности человека и мотивацию его желаний. Надо вводить в программу и будущие проблемы, и болезни, и всевозможные издержки цивилизации. И надо быть готовым к корректировке программы. Жизнь, как известно, не может быть без негатива. Как смерть индивида — условие для нормальной жизни популяции.

— Значит, необходимо создать «утопию Валаама» и стремиться к ней?

— Так, собственно, и текла вся человеческая жизнь. Иначе мы жили бы в пещерах... Да, утопия может быть маяком. Но корабль, ориентируясь на него, не должен врезаться в его скальное основание или подводные рифы рядом с маяком. Постоянная коррекция, иначе... Известный парадокс, о котором предупреждал еще Бердяев: опасность утопий в том, что они иногда осуществляются...

Мы одновременно посмотрели на часы. Пора. Теплоход уже «торопит час» у причала в Никоновской бухте, собираясь перебросить Баранова в большой город, к тем большим проблемам, отголоски которых не давали нам жить спокойно даже здесь, на тихом острове.

Прежде чем нырнуть под дождь, Баранов постоял на крылечке, с надеждой поглядывая на небо, словно ожидая, что вот сейчас все изменится в переменчивой погоде, она смилостивится и улыбнется на прощание. Но, видимо, припомнил из своего нелегкого опыта социолога, как чревато в любых делах ждать благоприятных условий — можно просто опоздать на поезд (в данном случае на пароход), и решительно шагнул в непогоду.

Я смотрел ему вслед, знал, что нам предстоит еще не одна встреча, если он действительно подвигнет на нелегкий труд своих приятелей-социологов и они возьмутся за эту валаамскую утопию, за альтернативный проект будущего острова. Нет, не в пику тому, существующему генплану, а как бы в развитие его, где главенствующим окажется все же не само здание, а человек, живущий в нем.

Похоже, что многим, кто думает сейчас о Валааме, рядом со схемой будущего хотелось бы видеть и нечто одухотворенное. Не только бы стены возводить, но и вдохнуть в них жизнь, наладить связи людей, их нравственное благополучие. Рядом с исполнителями материальной идеи — архитекторами, реставраторами, строителями хотелось бы видеть и ее прогнозистов — социологов, философов, психологов.

Действительно, нет аналогов этому уникальному острову— судьбу его приходится читать с листа. Есть Соловки, Кижи, музеи-заповедники на материке — там свое. Здесь же все должно быть по-особому, по-валаамски. Надо твердо ощущать почву под ногами — ту самую общую социально-нравственную платформу иметь. Надо представлять ясную цель — да, ту самую утопию, в которой бы прогнозировалось любое малейшее действо на Валааме. И тогда многие споры и противоречия исчезнут сами собой, растворятся в своей незначительности. И мы сможем оживить остров, не уповая на государственную благотворительность.

Перемены всегда сложны. И не столько деяниями и физическими усилиями, сколько изматывающими, угнетающими своим бесплодием разнотолками, распрями, спорами. Не зря же у древних китайцев одним из самых страшных проклятий было такое: «Что б тебе жить в эпоху перемен!»

Согласие необходимо. А где же его еще искать, если не в единстве взглядов и устремлений?

Мне всегда хотелось узнать, что имел в виду знаменитый Рокуэлл Кент, когда сказал, посетив Валаам: «Я хотел бы стать мэром этого острова». Кое о чем он, правда, обмолвился. Он видел остров прежде всего мирным. Без войн и без человеческих раздоров.

А может быть, Кент видел здесь некий возможный эталон человеческих отношений? Своеобразную лабораторию, полигон (в широком, мирном смысле слова) для отлаживаиия нарушившихся человеческих связей? Где отношение к земле, к труду, к истории, к опыту предков находится в гармоничном единстве. Действующий макет, маленькое подобие страны. Если хотите, нечто из будущего. Где налажены идеальные отношения людей и природы. Посеян зародыш нравственности, о котором сейчас только мечтаем. Разбужена совесть, которая пока у многих дремлет.

Утопия? Ну что ж, создадим утопию и будем к ней стремиться. На острове все же легче исправлять ошибки, чем на Большой земле. Мы будем иметь живой пример. Научимся обходить рифы. Валаам сможет стать не только жемчужиной Ладоги, но и путеводной звездой...

Я склонен верить в утопию. Не в конечный пункт, а в движение к нему. Может быть, фантазия и позволит мне когда-нибудь нарисовать такой остров, свою Маконду — захолустное местечко, в котором бы уместился весь мир. Мой мир. Однако сейчас такие времена, что фантазия может просто захлебнуться в реальности. Ее так много, что прежде надо бы в ней разобраться, чтобы не закрутила она в своих вихрях легкое, как свободная птица, воображение.

Даже фантазия Габриэля Гарсиа Маркеса, создавшая невероятно достоверную Маконду, питалась поэзией реальности. Потому что писатель, по его словам, несет ответственность «перед всей действительностью во всех ее проявлениях».

При вручении ему Нобелевской премии в Стокгольме Маркес вновь вернулся к мысли, что утопия возможна и нужна в действительной жизни:

«Как-то, в такой же день, как сегодня, мой учитель Уильям Фолкнер сказал в этом зале: «Я отказываюсь принимать конец человека... Человек не просто выстоит, он восторжествует». Я не счел бы себя достойным занять »то место, если бы совершенно отчетливо не сознавал, что впервые с момента происхождения человека та чудовищная катастрофа, в которую Фолкнер отказывался верить тридцать два года назад, стала сегодня не более чем элементарной возможностью для науки. Перед лицом столь ужасной опасности, которая на протяжении всей человеческой истории казалась утопией, мы, писатели, способные поверить во все, сохраняем за собой право надеяться, что еще не поздно предпринять попытку создать утопию, прямо противоположную по смыслу. Новую увлекательную утопию жизни, где никто не сможет распоряжаться судьбой другого, где любовь будет по-настоящему верной, а счастье возможным и где поколения, от рождения приговоренные к ста годам одиночества, обретут раз и навсегда новую земную судьбу».