Карта сайта

ИСПОВЕДЬ - часть 3

Вот Мишенев спрашивает, прав он или не прав. Я хочу привести ему слова писателя Юрия Нагибина, коль скоро речь зашла о «переплетении». «История выносит Человека из малых и тесных пределов собственного существования. Ты перестаешь быть случайным гостем мироздания, а становишься звеном великой цепи. Пробуждается сознание собственной ценности, а с ним и ответственность за окружающее, за доверенное тебе время... Тогда человек сознает себя продолжением, каплей мощного потока. Уважает в себе часть человечества. Такого человека не повернешь, куда хочешь, не склонишь ко злу, это уже не человек толпы, а личность...»

— И все-таки мне есть что терять,— говорит Мишенев, словно сомневаясь и убеждая себя.— Именно поэтому не хочу стрелять вхолостую. И тут лучший способ — говорить без ужимок и недомолвок. Начал — так бей до конца. Только я так и не понял до сих пор: судят нынче победителя пли не судят? Я тут однажды на такое даже пошел: написал письмо в горком о «культурной пьянке». Ну и что? Комиссия приезжала, пожурила кое-кого. Только ко мне после этого письма резко отношение изменилось. Даже комсомольский рейд в детсад и попытку организовать борцовскую секцию в штыки приняли. Кто я после этого: склочник или борец? Что я своим комсокольцам мог объяснить?.. В общем, на острове нашем разброд и шатание. Когда ушел дом-интернат, мы стали перед фактом: самим надо работать. А как работать, когда Валаам — отдельные звенья, а не единое целое? Да и кто на остров приезжает? В основном те, кого на материке не берут. Они по своим жизненным ориентирам особо от местных и не отличаются. Легко вживаются в это «ничегонеделание». Они уже привыкли так, еще на материке были закручены в эту сторону. Им это понятно. День прокатился — и ладно...

Вот оно: «день прокатился — и ладно». Не здесь ли точка конфликта между Мишеневым и Валаамом?

Но вот дорога кончается, и передо мной распахивается огромная зеленая поляна. На берегу величественного, в чем-то даже «салонного» озера Сисиярви стоит дворец Каменный — не меньше. Кирпичные строения гармонично ложатся на местный пейзаж, как на картинке сентименталистов. Ну прямо — душа ландшафта. Коровушек не хватает. С воды посмотреть — и того краше: игрушкой смотрится. Это и есть игрушка. Макет бездействующий. Для туристов — объект показа, исторический памятник. Вот и сейчас девушка-экскурсовод, вдохновленная собственным воображением, «реанимирует» перед ошарашенной такой бесхозяйственностью публикой бывшую ферму.

— Сто лет назад ферма была полностью механизирована,— рассказывает экскурсовод. — Все оснащено остроумными механизмами и приспособлениями. Была продумана система вентиляции. В подвальном помещении келейного корпуса находилась паровая машина, поднимавшая воду наверх, в железные баки, а оттуда она поступала в дом, в коровник и другие помещения. Сено по накатам завозилось на сеновал под крышей и сбрасывалось в стойла через люки в потолке. По рельсам приготовленный в специальном помещении корм поставляли прямо и чугунные корыта. Навоз также убирался механически...

Пятый раз, кажется, слушаю все это, сам исползал все закутки, пощупал подвесные рельсы и вентиляционные отверстия — «продухи», которые кое-где еще остались, не заткнутые пока лихой рукой сегодняшних кровельщики, а вот опять застыл, словно магией чьей-то завороженный. Не могу равнодушно слушать — наверное, генетический код от деда, архангельского мужика, просыпается.

Со стороны озера к дому был пристроен «венскнй» погреб, — продолжает девушка ласкать мой слух, но вижу по лицам некоторых туристов, что не только мой. — Это был погреб-холодильник с двумя сводами, куда помещали куски льда. На весь сезон хватало. Отсюда по рельсам молочные продукты подавали на пристань, перегружали подъемными механизмами в лодки или сани и доставляли в усадьбу и скиты. Кстати, на первом этаже келейного корпуса были приспособления для переработки молока... Интересно? Тогда я расскажу, как при водопроводе разводили рыбу. Из икры палии и сига. А сейчас почему-то хотят форелевое хозяйство организовать. Я не знаю — почему. Так вот, на гончарном заводе изготовлялись глиняные ящики. В них по осени на стеклянные решетки опускалась оплодотворенная икра и помещалась под струю из водопровода. По весне в Монастырскую бухту выпускали около сорока тысяч мальков...

Я обратил внимание, что это была самая активная точка из всего туристского маршрута. Здесь больше всего вздохов и вопросов. Вот так же и мы вздыхали несколько дней назад с Виктором Николаевичем Агеевым, начальником местной метеостанции, недавно, увы, уехавшим с острова по весьма «материковским» мотивам.

— Я, между прочим, высчитал рентабельность этой фермы, когда собирался взяться за нее,— сообщил Виктор.

Мы сидели в его домике «на семи ветрах», стоящем на отшибе, на высоком мысу Скалистого берега. После вкусного обеда, которым нас накормила его жена Галина Михайловна, Агеев принялся потчевать меня своими валаамскими прожектами. Ферма — один из них. И когда я сказал ему, что на остров приехали ленинградские парни, человек семь, хотят поднять подсобное хозяйство, он ревниво спросил:

— А не запутаются ребятки-кооператоры? Ведь сам каркас — это еще не ферма, лишь половина ее. Нужна хорошая начинка. Когда-то ферма по новейшим образцам того времени строилась. Зачем же сейчас делать ее примитивной?

Виктор давал подробную раскладку, а я слушал его и сильно сожалел, что разминулись они во времени и пространстве — умудренный Виктор Агеев с его нерастраченной, оказавшейся не у дел «фермерской жилкой», и озаренный порывом Александр Яковлев с бригадой страждущих окунуться в настоящее дело парней, легко перекрывающих все будущие страхи сегодняшним искренним желанием пройтись по острию социалистической предприимчивости. Знаю, что валаамские фермеры запаслись специальной литературой, собираются съездить на стажировку к хорошему хозяину. Но, может быть, мне все-таки передать «записочку» от Агеева, в которую так и не заглянули островитяне за несколько лет? Или — как всегда: нет пророка в своем отечестве?

Вкратце агеевские тезисы таковы. Надо затратить минимум 500 тысяч рублей, чтобы сделать хозяйство рентабельным. Оно здесь никогда не было таковым, даже когда был комплект коров на ферме в шестидесятом году. Тут надо считать затраты, выход продукции, окупаемость. Это азбука!

— Надо ребятам все перекрестить здесь и ехать в передовые хозяйства, — советовал Виктор.— По моим подсчетам, можно получать здесь 98 тысяч рублей дохода при ежемесячной зарплате «трудникам» минимум по 300 рублей. Что нужно? Ферма молочная. Кролиководческая— 400 клеток. Теплица — на 500 квадратных метров. Птицеферма. Корма для нее. А корнеплоды и здесь можно вырастить. Силосные ямы нужны. Завоз комбикормов. Гут и удобрения. Тепло навоза можно использовать для обогрева самой же фермы — есть такая система, можно применить. По моим подсчетам, 30 человек понадобится. Полеводов пять человек. Школьников надо привлечь. Бабушек — в теплицу. Если оплата пойдет наличными, тут отбоя не будет от желающих. Но наличные могут «прилипать» — чистоплотными надо быть...

Долго еще лилась наша беседа под шум ладожского прибоя, который, похоже, как и всякое бурное проявление жизни, вселял в нас некоторый оптимизм. Этакое очищение по-ладожски.

— К сожалению, мы еще все повязаны какими-то зависимостями,— размышлял Виктор. — Генетический код страха остается. Пугнули когда-то родителей, а страх еще и у внуков. Ведь мы долгое время в прямом и перенос-пом смысле расстреливали историю и прошлое. Видел следы пуль на памятниках? Стрелки упражнялись. А остров мы просто эксплуатируем. Растаскиваем эту землю на своих сапогах по большим городам. А десять сантиметров плодородного слоя образуется за сто лет! Ну это полдела. А реставрацию возьмем. Ни один объект пока под ключ не сдан. Строительные леса уже снимать пора — роки вышли. А какой материал пропадает! Стоимость их какова! Дешевле было бы инвентарные металлические лeca использовать. Но! Считаем: скажем, доска на материке 10 копеек стоит, а здесь — 35. Смета, стоимость повышается. Кому выгодно? Около сорока миллионов рублей на развитие острова предусмотрено. Отбрасывай сразy десять миллионов на островной коэффициент. Двадцать с половиной — на все остальное. Говорим, пятьсот тысяч рублей в год осваиваем? Но из них сто пятьдесят тысяч не оседают на Валааме. Или другая сторона дела. Почему, например, дом хороший на материке не построить для валаамских пенсионеров. Многие бы согласились. Он гораздо дешевле обойдется, чем на острове. В общем, деньги считать некому. Нет серьезного генподрядчика, потому все и увозят свою долю по своим ведомствам. А здесь база не наращивается.

А как реставрируем? Сита нет настоящего, через кроватную сетку песок сеют. Ни прочности, ни красоты. Глиняный кирпич не промачивают, а ведь надо. На «Николе», к примеру, не должна штукатурка отваливаться. Но не производится ни обеспыливание, ни смачивание перед тем, как штукатурить. Раз невозможно непрерывный процесс наладить, надо хотя бы предохранительные меры принимать. Полная безнаказанность. А чему удивляться? Мы все делаем так, как нам позволено. Как в том анекдоте: «Скажите, здесь бороду можно брить?» — «Нет».— «Но ты-то бреешь!» — «А я никого не спрашиваю». Так и на острове нашем: сами себя бреют и сами же контролируют, друг от друга документы прячут. Нет критериев работы в реставрации. И некому спросить за работу. Много ошибок из-за элементарной некомпетентности. Прежде чем залезать куда-то, надо знать, как вылезешь.

— А сам-то ты лез, — подначивает Виктора его жена, вот уже более часа рисующая за столом свои метеографики. — Как вылезешь?

Она имела в виду, видимо, строительную специальность Агеева, не укладывающуюся в его нынешние занятия. Кстати, и над метеорологом Володей Куксенком тоже посмеялись заодно: как он, «инженер по летательным аппаратам», был оформлен художником-реставратором. Да и вообще, кадровый вопрос, по всему, на Валааме остается «за кадром».

— Пьеса была хорошая, но исполнители оказались хреновыми, — широко улыбаясь, защищался Куксенок. — Здесь тоже надо оставить место специалистам.

— Договорная система проживания нужна,— не обращая внимания на резвого подчиненного, твердо сказад Агеев, — Балласта человеческого не должно быть на острове. Как быть? Каков контингент? Как он образуется? Тема для социологов. В лучшие времена здесь было до 1200 человек, а сейчас четыреста могут оказаться без дела. Социолог должен раскладку сделать: какие люди социально и экономически могут быть здесь. Лишние корни отрубать надо...