Карта сайта

ВЕРСИЯ - часть 4

Не об этом ли заботы академика Лихачева в его непрестанных поисках человеческих истоков? «Пейзаж страны— это такой же элемент национальной культуры, как и все прочее. Не хранить родную природу — это то же, что не хранить родную культуру, не любить родителей». И далее: «Страна — это единство народа, природы и культуры. Воспитывает не только историческая память— воспитывает человека его страна в целом». И, как в любом воспитании, материальная отдача от приобщения к природной культуре приходит не сразу. Если уж наметить всю цепочку зависимости, то единство с природой лежит в одном ряду, а точнее, становится априорно исходной позицией патриотизма, национальной гордости, исторической памяти, гражданской нравственности и принципиальности. В противном случае эта пустота заполняется чем угодно другим. Грамотный человек, но лишенный корней, кровных связей с природой, уподобляется роботу, а с нравственных позиций — холодному, рассудочному убийце.

Воистину, кто не помнит песни отца, тот не споет хорошей песни своему сыну.

Как-то отец Гудялиса, врач-хирург из Паневежиса, сказал своему сыну Витаутасу: «Медицина делает успехи, но отрывает душу от тела. Лечит чаще тело, а не душу». От отца и сохранилось у Гудялиса понятие «душа ландшафта».

А его дед, сам того не ведая, помог сохранить от литовских пейзажей ощущение чего-то живого, почти одухотворенного. Дед водил внука по маленькой Литве, но она оказалась такой огромной, что не вмещалась в него. Впоследствии Гудялису пришлось изучить целый мир, чтобы узнать свою родину. Они с дедом и не могли предположить, что их невинные прогулки под девизом «как услышать природу» в умах больших ученых уже откликались проблемой века — как покончить с отлучением человека от мира, как наладить теряемые связи с природой?

На изломе веков профессор Ключевский еще мог, заключая очередную лекцию, сказать: «Итак, человеческая личность, людское общество и природа страны — вот те три основные исторические силы, которые строят общежитие». Но пройдет всего несколько десятилетий, и мир заговорит о человеческой дихотомии, о расколе между телом и душой! Тело человека едино с природой, психика же его вступает в противоречие с ней. И исходная гармония природы тонет в наступающем море человеческого разума, психики, воображения. Человек становится чужим на планете! Он принадлежит природе и в то же время отдален от нее... «Катастрофа?» — задают вопрос ученые-пессимисты. «Нет, это вовсе не конец, а только новое и на этот раз настоящее начало истинно человеческих поисков людьми самих себя, своего самосознания», — отвечают ученые-оптимисты. Готового ответа не существует. Но разве не на поисках его строится познание?

— Как вы думаете, от чего зависит восприятие красоты природы? От воспитания, образования? Или наследственное? — спрашивал меня Гудялис и продолжал размышлять вслух: — По генному конвейеру все же меньше, наверное. Среда важнее. Она влияет больше. Горы, леса, прибрежье.... Пространство воспитывает психику. Не отсюда ли культура традиций? Между прочим, у народов, социально близких к природе, хорошо развито чувство композиции. Замечали? Наскальные изображения, рисунки. А весь уклад жизни? Не подсказки ли природы?

...Я отстригаю секатором отмирающие ветви в розарии на Коневских озерах и в который раз задаю себе эти вопросы. Отчего, например, у людей разная степень привязанности к родным местам? Как разбудить у них это чувство природы, которое, казалось бы, должно в крови сидеть? И вообще, человеческие способности — это врожденное или воспитание средой? Откуда, к примеру, у тверского крестьянина Дамаскина такое чувство гармонии, ландшафтной красоты? Или все по Аристотелю: нужны соответствующие условия для реализации врожденных способностей? Однако врожденных навыков не бывает. Все они социальны, все они воспитаны окружающей средой. Не через эти ли питомники пролегает дорога к истине — где веками взращивают и сохраняют лучшее? Тут врожденное и внешнее крепко переплетаются. Этакая комбинация из лучшего, что есть в самом человеке и в окружающем мире.

Московский поэт Анатолий Кузьмичевский впервые попал на остров два года назад, и едва ли не первым его душевным всплеском стали такие стихи:

...Ты едва приоткрыл — показал
Красоту первозданного мира,
Я душой подобрел и узнал,
Что и маятно жил я, и сиро.
Жизнью правит порой суета,
Только ты ободрил меня все же,
Подтвердив: мир спасет красота,
Если мы ей всем миром поможем...

Валаам, наверное, поэтому так и влечет людей, что он помогает уловить эту гармонию и единение. Много ли таких мест осталось на земле? Не потому ли так одухотворены лица приезжих, чьи души еще не заглушил валаамский сегодняшний быт? Не отсюда ли и надежды на лучшее у местных жителей? Как бы там ни было, но люди здесь тянутся к высокому. То стихи начинают писать, то за кисти и мольберт берутся. По собственной инициативе устраивают музыкальные концерты, песнопения, создают слайд-фильмы с великолепными пейзажами. Валаам разбудил? Душа ландшафта переселяется в души людские?

Я вспоминаю отрывки из поэмы Николая Новожилова «Молчание». Его молчание мне созвучно. Или как у Би-това: нам предстоит постичь молчание...

...Летят, сверкая жаркой позолотой,
Свидетели давно прошедших дней
В грядущее направленном полете.
Я счастлив был. Я видел красоту.
Я пил ее протяжными глотками...
...Молчанием нас Валаам встречал,
Неведомый, загадочный, былинный...

Но в новожиловском молчании особый мир. Здесь «столетья дремлют в неподвижных кронах» и «горний свет в потемки сердца льется...» И разве только о себе печется поэт, когда прерывает молчание? «Душа, врачуйся! Сбрасывай года, невзгод и бед назойливые орды!»

...Естественно, как в ельнике густом
Встречается береза то и дело,
Явился скит... Не инородным телом!
Он как бы рос, мешая быль со сном...
И впрямь—до куполов снежайше белый! —
Скит вырастает прямо на глазах...
...Как встарь, с природой воедино слит!
И в нас благодаренье рассветает
К безвестным зодчим...
(обо всех гласит: «Построил архитектор Горностаев»),
Все ж в городах, меж каменных садов,
Не так плоды творений тронут душу...
И тишину привычный шорох слов
Не посягнет здесь просто так нарушить...
Молчим... Над бездной отзвучавших лет —
Сквозь времена отверстые иные —
Летит труда и вдохновенья свет,
Которым наполняться нам и ныне...

На жизнь вообще, видимо, стоит почаще смотреть с конкретной точки: с порога ли дома своего, с околицы ли родной деревни, с ландшафта ли, близкого твоему сердцу. Это помогает постичь мир. Однако нужен и обратный взгляд — от общего к частному. Родники рождают реки, питают моря, но только однажды вкусив многоликость и безмерность полноводия, начинаешь ценить чистоту истоков.

На многое можно взглянуть и через призму Валаама.
У меня, к примеру, размышления о Литве легко сопрягаются с валаамскими мотивами.