Карта сайта

ЛАД - часть 5

Вечно ловлю себя на крамольной по нынешним временам мысли: не хочу всуе называть имена «грешников». Стало модным кричать: «А подать сюда Ляпкина-Тяпки-на!» Помилуйте, да разве в Ляпкине-Тяпкине зачастую все дело? Конечно, заманчиво все свалить на стрелочника — ату его! Но, принеся в жертву одного мирянина, разве не смещаем мы акценты, не слепнем ли от праведного гнева, который мешает нам разглядеть того же Держиморду или самого Сквозник-Дмухановского? А попросту, не сводим ли размеры общей беды к «отдельным недостаткам отдельных индивидов?» Личная ответственность — вещь серьезная, без нее, понятно, ни кафтан не сошьешь, ни хлеб не вырастишь. Без нее можно обезличить любое живое дело, превратив его в механическое движение неодухотворенных деталей. Но ведь и латать кафтан заплатами из личных характеристик — не самое высшее мастерство, когда все шитье перекраивать надобно. Да и есть ли дело читателю, какой нос, скажем, у нынешнего Земляники и каково его настоящее имя, если тот сидит в тележке, которая катится по рельсам, которые проложены другими людьми, которые живут далеко и тоже не по своим правилам, которые устанавливались кем-то еще в те времена, которые вместе со всеми называет застойными тот самый Земляника, который сидит сейчас на той самой тележке, ожидая приговора, с постным лицом и с носом, который похож на картошку, которую не выкопали по осени из-за плохой погоды, которую не предсказали синоптики, которых обвиняют во всех бедах все кому не лень и, конечно же, нынешний Земляника, нос которого выдает в нем проныру и плута, о котором писал еще Гоголь, которому Пушкин подсказал гениальную идею подсунуть в провинциальное местечко столичного пройдоху, который своим искусным враньем вынудит местных чиновников" высечь самих себя подобно унтер-офицерской вдове, которая... В общем, получается про дом, который построил Джек.

Только Валааму-то ни от склоки, ни от упоминания имени забытого провинциала легче не станет. Как говорится, зри в корень.

Мне кажется, что об этом же говорил академик Д. С. Лихачев в беседе с корреспондентом «Литературной газеты»: «Ни один человек не может сказать, что на нем нет вины: мы все виноваты в том, что происходило в последние десятилетия... Никто не может сказать о себе, что он «чист», что он стоял в стороне, что он ни к чему не причастен. Такую позицию я разделить не могу. Более того, мне кажется, что сегодня сознание своей безупречности, непогрешимости породило другое чувство — чувство мщения, расплаты, желания расквитаться, обличить, судить других, а не себя. Гласность некоторые стали понимать как право надавать пощечин всем, кто не нравится... Но обличение — дело ответственное и серьезное. Зло на зло — это уже два зла... Обличай премудро, и послушают тебя. Для того чтобы вас услышали, нужна доброта...»

Вот давайте и поглядим вместе. Поищем корень.

— Как на других объектах реставраторы работают, трудно сказать, — говорит Мишенев. — Во всю эту кухню сразу и не влезешь, да и не пускают туда особо. Ясно одно: работникам надо платить за работу, иначе разбегутся. Особых требований к качеству работы не предъявишь в наших условиях. В мутной воде привыкли рыбку ловить. Получается, что так нам удобнее: и работяга доволен — денежки свои получил, и план как-то выполняется, и видимость работы идет. А какая работа на самом деле? Валаам все спишет — специфические условия! Если будем кивать на условия, когда же мы работать научимся? Так и будем: работаем плохо, потому что условия пе позволяют — условия остаются прежними, оттого что работаем по-старому. Валаамский клубок получается.

В местной газете, между прочим, статья одна так и называлась — «Валаамский клубок». Там пишут: на участке реставраторов низкое качество ведения дел, нет пacnop-тов на строительные материалы, при ремонте применяется древесина повышенной влажности, не налажен лабораторный контроль материалов. Как результат: штукатурка через короткое время начинает отваливаться, древесина раньше времени гниет. Есть и резюме. Почему бы не оглянуться на поучительный пример строителей, работавших в бытность монастыря? У них качество работ было неизмеримо выше, потому что известь гасили не так быстро, как это делают сейчас. И вопрос традиционный, как и полагается: могут ли нынешние строители так же делать?

Любой мало-мальски грамотный человек с материка — беды-то общие! — даст правильный рецепт от этой болезни. Но опять же слова! Их в очередной раз выслушали и проглотили на Валааме. А в газете ответ был такой: «Могут. Речь о преодолении текучки. Нужна инициатива... Можно лабораторный анализ наладить на месте, это несложно. Можно посылать образцы песка, раствора и т. д. в петрозаводские лаборатории... Многие беды реставраторов и ремонтников Валаама — от слабости их производственной базы. Нет порядка на базе — нет его и в остальной технологической цепочке строительства».

Можно, конечно, все можно. Мне в таких случаях вспоминается побасенка, модная в кулуарах недавних «эпох». «Скажите, пожалуйста, я имею право?..» — «Имеете». — «Значит, я могу...» — «Не можете».

Так уж получается, что «неправильное» производство, засосавшее людей в свое чрево, делает и их «неправильными». При всем понимании последствий лично своей деятельности, при всей любви к Валааму они «по долгу службы» становятся его противниками. Не хочется верить, что только в личном равнодушии кроется причина реставрационных грехов. А они на Валааме видны и невооруженным глазом.

На Спасо-Преображенском соборе в прошлом году новую кровлю на куполе наладили — нынче потекла: залило настенные росписи в храме, балки на хорах, недавно с таким трудом поставленные, промокли и поражены уже белым грибком — значит, век их сочтен. На Игуменском кладбище пришлось перекрывать крышу на звоннице — в прошлом году плотники сделали кривую опалубку под кровлю. На Никольской церкви, где недавно закончена реставрация, осыпается штукатурка и побелка фасада. На Воскресенский скит завезли кровельное железо не той кондиции. На ферме, покрывая крышу, заделали все вентиляционные отверстия — так быстрее и удобнее было работать. На скиту Всех святых хозяйственный корпус второй год в аварийном состоянии, вот-вот стена обрушится, — значится в работе. Москвичам-реставраторам было заложено по плану в этом году на Воскресенском скиту освоить 150 тысяч рублей — выполнили на 20 тысяч, четыре человека на две недели приехали за весь сезон.

Стоит ли поименно называть ответственных за объекты, если остров сейчас «ремонтируют» семь различных организаций. Вот и выписка из документа об этом же: «...на острове Валаам работы ведутся без генпроектиров-щика и генподрядчика... (подразумеваются институт Лен-гипрогор и Карелремстрой). В настоящее время имеются три заказчика и шесть подрядчиков. В результате работы ведутся на низком техническом уровне, отсутствует лабораторный контроль, строительные материалы не соответствуют проекту, происходит распыление средств, устаревают проекты, плохо организован быт строителей».

Куда уж, кажется, лаконичнее. Этот документ подписал Анатолий Михайлович Свинцов в своих попытках связать валаамские нити. А может быть, наоборот — распутать клубок?

Помнится, я все лето ходил кругами около реставрационных проблем, понимая, что, нырнув в них, можно погрузиться туда надолго. И однажды решился. Не нырнуть, а робко войти в пучину.

Вот, к примеру, наш сентябрьский разговор с одной из «валаамских мучениц» (именно так, иначе и не назовешь специалиста, запеленованного обстоятельствами и всяческими неувязками) Татьяной Львовной Левиаш, заведующей отделом реставрации музея-заповедника.

Опять о кадрах, которых не хватает. Об особом статусе реставрационных работ на Валааме, который так и не принят еще комитетом по реставрации. О материале, который идет сюда не по выбору, а по сердитому принципу «бери, что осталось». О специальном кирпиче, который изготовляют на материке по технологии тридцатых годов, по этой же «технологии» он разваливается и не идет ни в какое сравнение с тем, что отливали в свое время на острове.

— Что получается! — с характерной для нее интонацией возмущалась Левиаш. — По проектной документации мы должны получать первосортный цемент марки «300». А поступает что? Он, может быть, когда-нибудь и тянул на «300». Но где лежал, сколько хранился? Какого качества стал? Третьего сорта с натяжкой. Кому и как доказывать, если у нас даже по штату снабженца своего нет? По-сути, мы даже не имеем права выбрать нужный нам материал. Краска медянка по всем документам проходит — нет ее. Сурик сухой — год ищем. Нет ванн для пропитки реставрационных деталей антисептиком. Есть, конечно, и наша вина в том, что железо, к примеру, поступило только в июне, а кирпич — в августе...