Карта сайта

МНОГИМИ КРАСОТАМИ ТЫ НАС ДИВИШЬ... - Часть 2

В следующем доме наше внимание привлекли кованые светцы — держатели горящей лучины. Избы в далеком прошлом, как известно, освещались в основном лучинами. Их готовили загодя из хорошо просушенных березовых поленьев. В Горьковской области близ села Большое Бол-дино есть березовая роща с красивым названием «Лучин-ник», названная так А. С. Пушкиным. Рассказывают, будто он стыдил крестьянина, который срубил молоденькую березку в этой рощице, и говорил, что нельзя губить дерево так рано, вот погоди, мол, вырастет и как много даст тебе лучины.

Горящую лучину защемляли в светце из кованого железа. Светец закрепляли либо в бревенчатой стене, либо в толстом низком чурбане. Во избежание пожара под светец ставили долбленое корытце с водой, куда падали угольки от горящей лучины.

За тем, чтобы свет был постоянным, не гас, следили дети или старики. Они заменяли сгоревшие лучины новыми, обламывали угли, остатки догоревшей лучины тушили в корытце и клали к печи для растопки.

В этой избе светцы предназначены для держания свечей и выполнены они с большим художественным вкусом. Один подсвечник стоит на столе, его витой стержень легко несет бутон цветка-навершия, другой подвешен к потолку. В него можно вставить 4 свечи. Чтобы пламя не ударяло в потолок, над каждой свечой имеется круглая металлическая пластинка. В этом доме жил кузнец и этим объясняется наличие в избе затейливо изготовленных светцев-подсвечников.

С незапамятных времен важнейшим ремеслом в деревне было кузнечное. Загадочный процесс превращения руды в железо, ковка красной полосы, закалка изделия в воде, смелое обращение кузнеца с огнем не могли не вызывать у пахаря уважения. Народ наделил кузнецов сверхъестественной силой, которая может быть благодетельной или опасной. Считали, что кузнец может и врачевать, и отгонять нечистую силу, и ворожить. Именно кузнец в сказках побеждал Змея Горыныча. Пожалуй, больше всего в народном фольклоре легенд, поверий, заговоров связано с кузнецами.

И в XIX в. кузнец занимал особенное положение в деревне. В каждом доме для него находилось дело. Кому коня подковать, кому старую борону починить, кому замок поправить, кому мотыгу для огорода сделать, кому самовар запаять. Оттого и достаток в доме, оттого и свечи в светцах, а не лучина.

Приземистый сруб кузни обычно стоял на окраине села у ручья или пруда. Кузню можно было узнать издали по характерному стуку молотка по металлу, по запаху угля и свежей окалины. Возле сруба обязательно был массивный бревенчатый стан для ковки коней. У стены — старые бороны, колеса и другие вещи.

Мимо амбаров и овинов мы прошли к самому старому в музее дому, перевезенному из села Кошелево. Толстые, побуревшие, продубленные дождем и ветром бревна и затесы свидетельствуют о том, что изба построена еще в XVIII столетии, так как в более позднее время такие приемы уже не применялись. Раньше изба была курной, сохранившиеся волоковые окошки позднее были расширены и на них «надели» наличники. Тогда же переложили печь, соорудив трубу с дымоходом.

В этом доме восстановлен интерьер избы ремесленника, который занимался раскрашиванием деревянных ложек. Он работал в углу, справа от входа. Все здесь дышит жизнью. На широкой лавке стоит заляпанная красками большая миска с подготовленными к работе ложками. Под лавкой спрятались корчаги с красками. Сам мастеровой сидел на низенькой с углублением скамеечке. На таких сидят художники и сегодня.

Древний ложкарный промысел существует в Горь-ковской области и поныне и насчитывает не одно столетие. Возник он в деревнях Заволжья не случайно. Это был лесной край, плохо родившая земля не могла прокормить, поэтому в Заволжье развивались промыслы, связанные с использованием леса. Вот и в Семеновском районе резали ложки и производили деревянную токарную посуду с последующей раскраской. Деревянную посуду семеновцы отвозили на ярмарку в соседнее село Хохлома, от которого и пошло название росписи по дереву — хохломская роспись.

Бывали годы, когда семеновские ложкари продавали до 200 миллионов ложек, их охотно покупали и любили за то, что не обжигают рта. Но ложкарство тем не менее бЬльшого дохода не приносило. За двести штук «белья», т. е. готовых, но еще не раскрашенных ложек, скупщик давал два ведра картошки, за тысячу — мешок муки.

Из березовой или кленовой плашки сначала получали баклушу (очевидно, бить баклуши — дело нехитрое, поэтому о бездельнике и сегодня говорят, что он бьет баклуши). Затем баклушу отесывали, теслили, обрезали, нарезали форму, скоблили, подчищали и оправляли, после чего ложку или иное изделие, будь то блюдо, поднос, чаша, стаканчик или солонка, перед росписью натирали смесью олифы и алюминиевого порошка с глиной. Не совсем просохшая олифа, соединяясь с порошком, создавала эффект серебряной металлической поверхности. По ней кистью выписывали орнамент, краска подсушивалась, предмет покрывали лаком и ставили в печь, где под воздействием высоких температур происходило магическое превращение серебра в золото: пленка покровного лака желтела и серебристый фон под золотистым лаком становился золотым. Золотистый оттенок изделий — основной признак хохломской росписи.