Карта сайта

В ДОЛИНЕ ИСТРЫ

Ветер, ветер! Ты могуч, Ты гоняешь стаи туч...

А. С. Пушкин

На высоком холме, утопая в зелени деревьев, вздымается огромный шатер с золотой главой. Это церковь Воскресения бывшего Новоиерусалимского монастыря. Белоснежные стены и башни окружают постройки монастыря и подходят к самому обрыву над Истрой. С давних времен пришло к нам название реки. «Истра» значит «светлая, сверкающая река».

Но в середине XVII столетия на короткое время Истра становится Иорданом. Произошло это по воле патриарха Руси Никона, который задумал создать под Москвой новый центр православия подобно палестинскому в Иерусалиме. Он, конечно, понимал, что перенести в Россию палестинские святыни невозможно, но воссоздать их копии было в руках владыки. Никон решил повторить в камне основные иерусалимские постройки: собор Воскресения с подземной церковью и ротондой, в которой должна находиться копия часовни с «телом господним», башни иерусалимской стены, скит и все остальное.

Патриарх в мечтах уже видел готовым великолепный монастырский ансамбль, видел, как сотни, тысячи паломников со всех концов страны и даже со всего света стекаются к новому Иерусалиму, «третьему Риму». Слышал Никон и звон благородного металла в карманах богомольцев, знал, что все их деньги осядут в и без того богатой патриаршей казне.

В 1656 г. приступили к воплощению идеи в жизнь. Решили назвать монастырь Воскресенским Новоиерусалимским. Тогда-то река Истра стала Иорданом, безымянный ручей превратился в Кедронский поток, окрестные холмы именорались теперь горами Фавор, Елеонской и Голгофой с Гефсиманским садом.

Однако центром православия монастырю стать не довелось. Никон рассорился с царем, самовольно оставил патриаршую кафедру и в 1667 г. был осужден церковным собором к ссылке в Ферапонтов монастырь. Идею создания нового центра православия собор признал кощунственной, поэтому второе название Воскресенского монастыря — Новоиерусалимский — исчезло из официальных документов. Монастырь стал Воскресенским, а холмы, ручьи, река и роща обрели свои родные имена.

Больше нет Гефсиманского сада, теперь это нижний парк, где Никон построил для себя уединенное жилище — скит. Он стоит и сейчас на берегу реки и напоминает ско-

рее садово-парковую постройку, нежели суровое пристанище монаха. Скит обрамлен полукружием из берез и лип, переходящих постепенно в рощу.

Сегодня на 15 гектарах этой самой рощи создан при областном краеведческом музее архитектурно-этнографический филиал деревянного зодчества.

Несколько лет искусствоведы и архитекторы П. П. Пин-чуков, И. Г. Семенова и Б. П. Зайцев исследовали Подмосковье. Против ожидания было выявлено множество памятников народного зодчества, счет им ведется уже не на десятки, а на сотни, и, безусловно, не все они станут экспонатами Музея.

Давно было известно, что архитектура Москвы и Подмосковья, как каменная,так и деревянная, многими нитями связана с архитектурой периферийных районов русской земли. Всегда в Москву приглашали строить самых лучших и опытных зодчих. Они приходили со своими традициями, вкусами, мастерством. Все это проявлялось в архитектуре московских зданий. Известно, что н'ародная архитектура Подмосковья, как нигде в другом месте, испытала на себе влияние культуры огромного города. Эти специфические особенности очень ярко стали видны в результате проведенного московскими специалистами обследования области.

Сохранившиеся памятники показали также, что архитектура северных районов Московской области тяготеет к северным типам жилищ. Здесь преобладает тип дворов, построенных «брусом», встречаются также дома типа «кошель». Усадьбы южных районов меньших размеров, и хозяйственные постройки обязательно стоят отдельно от изб. Кровли, как правило, четырехскатные, «колпаком», что весьма характерно для южных зон страны. В восточных районах усадьбы в плане имеют вид буквы «П», о них говорят, что они построены «покоем». На западе области встречаются самые разные планировочные решения усадеб, а вот покрытия изб чаще всего трехскатные.

Летом 1981 г. были закончены работы по созданию первой очереди музея. Специалисты восстановили четыре памятника народного зодчества. Почти все постройки имели большие повреждения древесины, многие части зданий пришлось менять, и тем не менее реставраторам удалось сохранить до 30% подлинных деталей.

Так было и с ветряной мельницей. Она родом с тверских полей, из села Кочемлева. Это единственный памятник конца XIX в., перевезенный не из Московской области, а из Калининской. Прежде ветряк стоял на высоком холме, ветер отдавал ему часть своей силы, мельница оживала и сразу к ней спешили люди: катились по дороге телеги, мужики несли тугие мешки с зерном. Внутри пахло мукой, в сторонке толпились крестьяне, дожидаясь своей очереди. А если ветра не было, все затихало. Уходили люди, замирали крылья ветряка, не скрипели деревянные шестеренки.

Проезжая по Воло,коламскому шоссе у города Истры, я не раз наблюдала за лицами спутников. Вот показалась среди зеленой травы-муравы старая мельница с приветливо распахнутыми крыльями-руками, и сразу же проясняются, добреют лица людей.

А. В. Ополовников называет ветряные мельницы кладезем строительной премудрости и смекалки деревенских механиков. И действительно, каким опытом и знаниями нужно было обладать, чтобы сделать крылья и корпус мельницы способными выдерживать огромной силы напор ветра! Все в этих мельницах рублено и тесано топором из дерева, лишь жернова каменные.

Ветер вращает лопасти крыльев и вместе с ними вращается горизонтальный вал, соединенный с вертикальной осью жернова при помощи двух расположенных под прямым углом деревянных колес-шестеренок. Но ветер, как известно, переменчив, поэтому в мельницах предусмотрено устройство для поворота их «на ветер».

По конструкции ветряные мельницы условно подразделяли на мельницы-стблбовки и мельницы-шатровки. Мельницы-столбовки более ранние по происхождению. Чтобы улавливать ветер, мельник с помощью бревна-воротила или бревенчатой вилки поворачивал всю конструкцию мельницы целиком вокруг осевого столба, подставляя ее «лицо» и лопасти тугим воздушным струям. Этот столб глубоко врывали в землю и для прочности обстраивали бревенчатым пирамидальным срубом — костром, или ряжем, иногда — деревянной избушкой.