Карта сайта

Глава V - Часть 14

«И вот, — рассказывает Томский, — я постарался передать это напряжение кутузовского коня, который прядет ушами и смотрит чуть влево, где находится место главного натиска наполеоновских войск» 1. Не лишним будет отметить, что конь в этом памят нике, производящий такое живое и достоверное впечатление, тоже так сказать, портретен. «Конь мне «позировал» замечательный, арабских кровей. Это любимый конь Семена Михайловича Буденного» 2. — рассказывал Томский.


1 Памятник великому русскому полководцу М. И. Кутузову. Запись беседы с ни родным художником СССР Н. В. Томским.— «Искусство», 1973, № 11, с. 18.
2 Т»м же.

 

Таким образом, наиболее важным, непреходящим достоинством статуи Кутузова является органическое сочетание жизненности, живой достоверности ситуации с ее общим монументальным характером, с ее ясно выраженной статуарностью и величавостью. Здесь нет ни несколько нарочитого театрализованного жеста, как у «Саакадзе», «Ираклия II» или «Салавата», ни подчеркнуто декоративной застыло-сти, как в статуе Вахтанга Горгосали (особенно сильно это ощущается как раз в изображении коня), но есть лишь спокойствие, достоинство, собранность, за которыми, однако, чувствуется большая внутренняя напряженность. И это соединение в памятнике черт внешней статуар-ности и внутренней напряженности есть монументализация, основанная на достоверности, а не являющаяся результатом чисто формальных исканий статуарной позы и жеста. Такой подход к задачам, решаемым монументальным искусством, характерен именно для нашего времени, и наиболее впечатляюще он проявился в памятниках 60— 70-х годов.

Как уже говорилось, пьедестал памятника окружен бронзовыми группами военных и партизан. И в этих группах, в их составе и расположении видна та демократическая идея, которая владела скульптором. Известно, что Кутузова беспредельно любили солдаты. Известно, что он встал во главе армии, по сути дела, по воле народа. Известно, что даже Толстой недоумевал, почему «находящийся в немилости старик», да еще «против воли царя», был поставлен руководить русской армией? Гениальный писатель объяснил это тем «народным чувством», которое Кутузов «носил в себе во всей чистоте и силе его». Действительно, Кутузов понял народный характер войны, понял ее как бедствие народное от нашествия «двунадесяти языков» и в деятельности своей сумел опереться на народ, простых солдат и партизан. Война была для него не только борьбой двух армий — французской и русской, а войной народа с иноземным захватчиком, почему и носит она название Отечественной, а не франко-русской.

И эти идеи зримо воплощены Томским в портретных фигурах, окружающих постамент со статуей Кутузова. С одной стороны мы видим группу военачальников и офицеров — Багратион, Барклай де Толли, Дохтуров, Раевский, Платов, Ермолов и другие. С противоположной — группу солдат, непосредственных участников и героев боев. Среди них — барабанщик Михайлов, знаменосец Коренной... Наконец, сзади как бы составляющие мощный тыл фигуры партизан — Денис Давыдов, Василиса Кожина, Герасим Курин и другие. Именно такое композиционное решение, такое понимание Отечественной войны 1812 года безошибочно говорят о том, что этот памятник является произведением советского социалистического искусства, искусства, базирующегося на марксистском понимании истории.

Но если тут мы усматриваем, так сказать, общие признаки времени, вернее, даже эпохи создания памятника, то лапидарный, спокойный образ монолитного постамента, контрастирующего с детальной лепкой лиц и фигур, говорит именно о 60—70-х годах, о времени, когда архитектурное решение памятников стало гораздо строже, функциональнее и вместе с тем приобрело большую образность, содержательность.

Пристального внимания заслуживают скульптурные группы памятника. Прежде всего они говорят о гигантской работе скульптора. Томский рассказывал: «Изображение такого большого числа исторических личностей потребовало от меня внимательного изучения разного рода документальных и иконографических материалов. Эти материалы я искал и находил главным образом в Государственном Историческом музее. Огромную помощь в этом деле мне оказал историк Сергей Михайлович Клавдиев» 1. Однако фигуры военачальников, партизан, солдат представляют собой не просто исторические скульптурные портреты, а пластические группы, организованные по законам художественного и ритмического единства. Военачальники даны в спокойных, но внутренне напряженных позах, подстать образу самого фельдмаршала. Здесь преобладают вертикали. Все офицеры стоят, и действия их — это наблюдение, оценка происходящего, принятие решений. Это мозг армии. Поэтому внимание сосредоточено на лицах. Почти все они открыты и очень ясно читаются. Между некоторыми офицерами как будто идет обмен мнениями, но в основном каждый из них показан отдельно, как бы независимо от других. Скульптор ставит себе задачу раскрыть и представить каждого как личность, выявить его индивидуальность. И вместе с тем их общее расположение, где за высоким Багратионом следуют сравнительно низкорослые Тучков и Раевский, а затем опять крупный Коновницын, создает впечатление движения, своего рода волны с впадиной в центре и гребнями по краям. Эта общая динамическая линия объединяет всю группу, придает ей особую внутреннюю общность помимо чисто зрительной общности, проявляющейся в военной форме, деталях экипировки, вооружения и т. д.


1 Памятник великому русскому полководцу М. И. Кутузову. Запись беседы с народным художником СССР Н. В. Томским, с. 19.

 

В группе же солдат передано иное состояние — действие, движение, порыв. Ружья и древко знамени образуют ломаную линию, направленную вперед и вверх. Все лица повернуты в одну сторону, солдаты идут вслед за барабанщиком и знаменосцем, ружья приготовлены к бою, сабли обнажены. Движение здесь нарастает к центру и к фигуре Коренного со знаменем. И лишь барабанщик впереди идет более спокойно и размеренно. Солдаты изображены слитно, их фигуры часто закрывают одна другую. Мы сразу чувствуем, что перед нами изображение не столько отдельных личностей, сколько массы. И здесь художник легко идет на то, чтобы воспроизвести различную форму одежды и головных уборов, различное оружие, ибо группу объединяет нечто гораздо более существенное — общее движение, общий порыв, общее дело и судьба. Вспомним, что Кутузов смотрит чуть вправо — то есть туда, куда, кажется, идут солдаты.

Большую сложность представляло для скульптора решение группы, изображающей партизан. Здесь тоже необходимо было передать действенность, движение. Но куда его направить? И солдаты и офицеры движутся и смотрят в ту же сторону, что и Кутузов, то есть на поле боя. Партизаны же находятся с обратной стороны постамента, и, следовательно, здесь просто невозможно движение в ту сторону, куда направлены взоры военачальников и ружья солдат. И скульптор, по сути дела, воспроизводит здесь жанровую сценку с замкнутой композицией. Давыдов держит перед собой, по-видимому, карту и смотрит на Курина, который слегка наклонился, опираясь на колено, и смотрит на эту карту, к которой направлен и взгляд двух безымянных партизан, стоящих с дубиной и вилами справа от Давыдова. Далее справа, почти в профиль, спиной к группе стоит Василиса Кожина, а слева, спиной к зрителю, — Коновницын.