Карта сайта

Глава V - Часть 12 - Конные статуи

Следует сказать, что конных статуй, бывших когда-то преобладающим видом памятников, сейчас становится все меньше. Вероятно, это в какой-то степени отмирающий вид монумента, хотя в 60—70-х годах было установлено несколько конных памятников историческим деятелям.

Естественно, что конные памятники получили наибольшее распространение у тех народов, в быту которых коневодство еще в недалеком прошлом играло видную роль. В частности, особенно много конных статуй в рассматриваемом пятнадцатилетии было установлено в Закавказье, в то время как в Прибалтике не было создано ни одной. Показательно также, что когда в 1957 году был объявлен всесоюзный конкурс на памятник Вахтангу Горгосали, то все представленные грузинские проекты предусматривали установку именно конной статуи. Целесообразно поэтому начать наше рассмотрение конных памятников с работ грузинских скульпторов.

Конкурс, о котором только что было сказано, выиграл проект под девизом «Черный сокол», автором которого был скульптор Элгуджа Амашукели и архитекторы Т. Канделаки и Д. Морбедадзе. Царь Вах-танг, прозванный «Волчья голова» («Горгосали»), был основателем Тбилиси, а также политическим деятелем, очень много сделавшим для утверждения грузинской государственности.

Памятник ему был установлен почти через десять лет после начала конкурса.

Все то, что связывают грузины с именем Вахтанга Горгосали, идея государственности, основание города, политическая дальновидность, личное мужество, сила и ловкость, исторические предания и охотничьи рассказы, — все это надо было спаять, сплавить и претворить в монументальный памятник, воздействующий на зрителя не только своей политической идеей, но и идеей пластической, — своей формой, композицией, позой, жестом, материалом, то есть чисто художественными достоинствами.

Особенно важным является то, что Амашукели удалось реальную историческую личность — царя Вахтанга — средствами скульптуры поднять до значения символа. Кроме общей композиции большую роль в этом сыграла трактовка фигуры и головы Вахтанга.

Скульптор лепит голову Горгосали не в привычных канонах изображения вождей, царей и полководцев, а подчеркнуто индивидуализи-рованно, используя приемы скорее портретного, чем обобщенно-монументального искусства. У Вахтанга резкие, характерно жесткие, запоминающиеся черты: горбатый нос, костистый череп, маленькие уши хищника. И хотя подлинных изображений царя не сохранилось, портрет, созданный воображением скульптора, убеждает своей исторической достоверностью.

Настоящей находкой автора является великолепно найденный жест руки, выразительный и нешаблонный. Это жест величия, жест царя, владыки и вождя, как бы утверждающий: «Довольно спорить. Молчите. Я решил. Город будет здесь!»

Несмотря на суровую замкнутость статуи, ее композиция построена так, что Вахтанг словно обращается к кому-то, нам невидимому, стоящему перед ним. Такая композиция в определнной мере связывает статую со зрителем. Среди важных особенностей этого памятника следует отметить то, что, несмотря на величавость монумента, явно царственную осанку героя и подчеркнутую мощь коня, образ Вахтанга в целом лишен той привычной приукрашенности, которая свойственна многим статуям XVIII—XIX веков. В этом сказывается традиция таких значительных конных статуй, как знаменитый памятник Александру III П. Трубецкого.

Вахтанг торжественно неподвижен. Грозный ритм статичных вертикалей утверждает значительность изваянной фигуры и важность запечатленного момента.

Но при всей своей глубокой содержательности памятник очень декоративен. Он (особенно фигура коня) кажется классическим воплощением принципов симметрии и ритма. Его силуэт графичен и воспринимается как знак-символ.

Необходимо также подчеркнуть еще раз большую историческую правдивость образа Вахтанга — правдивость не этнографическую, проявляющуюся в точной передаче деталей одежды или вооружения, и тем более не документально портретную, а, так сказать, социально-психологическую, подразумевающую соответствие облика царя распространенному представлению о нем. Не зная ничего о Горгосали, не зная грузинской истории или ее культуры, мы безошибочно определяем, что это исторический государственный деятель времен средневековья. Его гордая, величественная осанка, уверенность, с какой он держится на коне, повелевающий жест руки, жесткие складки плаща, волосы, уложенные словно водруженная на голове корона, — все это говорит о том, что перед нами не просто всадник, а властный полководец, могущественный повелитель.

Памятник Вахтангу Горгосали удивительно «крепко» и органично вошел в структуру и пейзаж центра старого Тбилиси. Он словно слит со средой. Пьедестал—-черный базальт. Статуя установлена на каменной площадке на высоком берегу Куры. Рядом с ней — древний храм Метехи. Памятник как бы подобен окружающей среде. И это подобие не только «материальное», но одновременно и образное, ассоциативное. Сама фигура в древнем одеянии, ее статичная поза, «каменное» выражение лица героя и его величественный жест, внутренняя страсть и огромная напряженная сила — все это образно согласуется с могучим скалистым берегом, с архитектурой древнего храма, мощью горной реки и гранитной набережной, то есть с тем союзом вечности и изменчивой стихии, который так наглядно выражен в соседстве камня и бурлящей воды. Союз воды, камня и бронзы напоминает об исторических временах, о материалах, сопутствовавших человеку в течение тысячелетий, о материалах, в которых как бы сливается естественная природа со «второй» природой, творимой руками человека.

Другая конная статуя, с которой необходимо познакомиться подробнее, —это памятник Георгию Саакадзе. Он был установлен в 1971 году в небольшом городе Каспи, в сердце Картлии, недалеко от родной деревни Саакадзе Ноете. Автор его — известный грузинский скульптор Мераб Бердзенишвили, и произведение это весьма характерно для него. В памятнике Саакадзе, как в фокусе, отразились многие специфические особенности творчества Бердзенишвили — мастера, которого всегда привлекает выражение большой духовной, а часто и физической силы через особую утонченную красоту и изящество пластических форм. Герои его часто трагедийны, но это не мешает их скульптурным изображениям быть грациозными, артистически красивыми. Подобный подход придает неожиданную остроту и «пряность», сюжету, он будит воображение, заставляет пристальнее всматриваться в произведения. А трагическое, оставаясь сильным и страстным, принимает словно бы сценический облик, утверждаясь как трагическое не в жизни, а в искусстве. Мераб Бердзенишвили далек от натурализма. Глядя на любую его вещь, прежде всего чувствуешь, что перед тобой — произведение, то есть новая, созданная человеческим талантом данность, плод труда и мысли. Бердзенишвили подчеркивает в своих памятниках черты некоторой искусственности, театральной приподнятости, «памятниковости». Его герои — это, скорее, актеры, лицедеи. Они знают, как надо встать или повернуться, чтобы со всех сторон выглядеть красиво, то есть так, как это возможно только в памятнике или на сцене и невозможно в жизни. Посмотрите, как изящно привстал в стременах Саакадзе, как выразителен полуповорот его фигуры, как рельефно обрисован каждый мускул.

Все это отнюдь не значит, что скульптор использует шаблонные позы, характерные для классических памятников или аллегорических фигур. Его новаторство состоит в том, что он по-новому обыгрывает «картинные» позы, использует новые атрибуты, разрабатывает приемы остропсихологической трактовки образа, создает по-современному динамичные композиции, развивая, а не повторяя традицию классицистического монумента, когда памятник являлся не столько изображением конкретного лица, сколько «кумиром на бронзовом коне».

В артистизме героев Бердзенишвили проявляется и национальный характер его искусства. Глядя на созданные им произведения, мы вспоминаем те основы грузинской культуры, которые породили идеальные образы ловких наездников, благородных рыцарей и смелых красавцев с узкими талиями, тонкими пальцами и стальными мускулами, то есть образы, которые прочно вошли в массовое сознание, и следование им есть следование национальной традиции.

Все сказанное относится и к памятнику Георгию Саакадзе. Уже издали в силуэте монумента видна эта грациозность коня и всадника. Конь будто нетерпеливо гарцует, перебирая тонкими, мускулистыми ногами. Хвост его изящно завязан. Всадник красиво привстал, его плащ развевается. Георгий высок и строен. И поначалу кажется даже, не реплика ли это какой-нибудь барочной конной статуи. В монументе все сочетается в сложном по ритму движении, каждая деталь «не хочет» быть симметричной, похожей на другие, что создает особое, динамичное равновесие масс. Это движение словно нарастает снизу, пронизывая и «круглящиеся», «играющие» мышцы коня и предельно выраженную под кольчугой мускулатуру героя. В кажущейся статуарности заключена скрытая динамика. Даже нагрудник его в виде солнца змеится неспокойными, извилистыми лучами. Георгий весь напряжен. Он выхватывает из ножен меч — длинный, огромный меч. Оружие явно великовато. Но этот опустошающий, страшный меч нужен скульптору. Он дан здесь как символ и цель жизни Саакадзе. Памятник по-современному многопланов. И противоречив. Здесь и чисто внешняя артистичность, и устрашающая сила, и глубокий, страшный трагизм... и вместе с тем барочная округлость объемов, дугообразность линий, преувеличенная мощь и патетика. Но в этой несомненно нарочитой противоречивости в художественной, эстетической форме выражена противоречивость самого образа. Саакадзе — фигура очень сложная. Недаром, по народному преданию, у Саакадзе было два сердца. С одной стороны, — противник феодальной раздробленности, сторонник сильной и единой царской власти, которая тогда была исторически прогрессивной, а с другой, — человек, бежавший в Персию и приведший оттуда огромное войско, начавшее покорение его страны. С одной стороны, — предводитель народного восстания, затем организатор скрытой борьбы против захватчиков, когда персы разбили войско Саакадзе в Марабдинской битве, а с другой,— правитель Картлии, ведший типично феодальную войну с царем Кахетии. И опять поражение, опять бегство, на сей раз в Турцию, где Саакадзе снова при дворе. Но ему уже не везет, и в 1629 году Саакадзе погибает.