Карта сайта

Глава V - Часть 9

Такое решение напоминает и о том, что своей эпопее, отразившей сложный процесс социальных преобразований, Лацис дал название «Буря» 1.

Поза юноши полна напряжения и сложного движения — различно положение его ног и рук, голова резко повернута, волосы развевает ветер. Но некоторые детали скульптуры трактованы несколько манерно— например, левая нога, опирающаяся на нарочито утрированные, словно сломанные пальцы. В проработке масс также немало стилизованного, идущего от далеко не лучших традиций пластики модерна.

Оригинально решение памятника другому известному писателю и общественному деятелю — Аугусту Якобсону, установленного в 1973 году в Пярну (ск. Я. Соанс, арх. У. Иваск).

Памятник представляет собой несколько мощных гранитных вертикально поставленных под некоторым углом друг к другу глыб, отдаленно напоминающих книжные тома. И между разворотами этих каменных скрижалей вырезано крупное, выделяющееся более темным цветом лицо писателя. Эта мощная каменная конструкция установлена прямо на земле, без пьедестала, а лицо Якобсона находится на уровне роста человека. Пластическая завершенность и тонкая обработка крупного рельефного портрета контрастно противостоят могучим глыбам с шероховатой грубой фактурой. Эта необычная композиция полна глубокого символического смысла—-труд писателя ассоциативно сопоставляется здесь с работой скульптора, преодолевающего сопротивление материала, упорно борющегося с его инертной силой, извлекающего из монолитной массы конкретную изобразительную форму.

Памятник удачно расположен в сквере на пересечении магистралей и определяет образный строй центра города. Неподалеку находятся общественные здания — райисполком, театр, главный почтамт. Критики отмечали, что «богатая светотеневая лепка памятника, его грубоватая сила создают нужный контраст со строгой геометрией сквера и окружающей застройкой и превращают небольшой по размерам монумент в доминанту ансамбля» 2.


1 Чаупова Р. Латышский скульптор А. Гулбис.— В кн.: Советская скульптура-74. М., 1976, с. 96.
2 Гене Д. Новые произведения эстонских скульпторов,— В кн.: Советская скульптура^, с. 122.

 

Несмотря на оригинальность композиции, у памятника Якобсону есть все же некоторая образная перекличка с выполненным еще в середине 60-х годов в Таллине памятником Э. Вильде (1965, ск. А. Эс-кель, арх. А. Мурдмаа). Последний также отличается большим композиционным своеобразием, но связь с образом книги гораздо нагляднее, хотя здесь блоки гранита с рельефами и текстами не соединены, а лишь поставлены рядом и под углом друг к другу. Памятник четко воспринимается, хорошо запоминается и благодаря своему ассоциатив-но-изобразительному решению не нуждается в подписи-расшифровке — даже беглый взгляд на него говорит о том, что он посвящен писателю.
Памятники представителям национальных литератур, жившим в досоветское время, составляют абсолютное большинство среди монументальных произведений, возведенных в честь деятелей культуры. Очень часто это именно те поэты и писатели, которым мы обязаны возникновением или становлением национальной письменной литературы или литературного языка.

Наибольшее количество памятников представителям национальной культуры в 60—70-х годах было установлено на Украине и в Закавказье.

В Баку в 1960 году был открыт памятник Натаван Хуршуд Бану ил. (ск. О. Эльдаров, арх. Э. Исмаилов и Ф. Леонтьева), в 1961 году — Самеду Вургуну (ск. Ф. Абдурахманов, арх. М. Усейнов), в 1962 го- ил. ду —Мухаммеду Физули (ск. Т. Мамедов и О. Эльдаров, арх. Г. Мух-таров). Особенно интересен памятник М. Физули, непревзойденному лирику Ближнего Востока, поэту и философу. С именем Физули связано также завершение процесса формирования азербайджанского литературного языка.

Памятник поэту установлен на шестиметровом, поднимающемся уступами гранитном постаменте, выполненном из цельной глыбы. Передние правый и левый углы основной призматической части постамента украшены рельефными изображениями Меджнуна и Лейли. На постаменте возвышается шестиметровая бронзовая фигура Физули, голова которого наклонена и опирается подбородком на согнутую в локте правую руку. Он изображен в уже преклонном возрасте. На Физули широкий халат и шапочка-тюбетейка. В левой руке он держит книгу. Вся фигура выражает грусть, даже скорбь. Настроение трагичности, безысходности выражено не столько мимикой лица, сколько позой поэта и является наибольшей удачей авторов памятника, ибо в монументальной скульптуре особенно важна передача общего состояния не столько в деталях, сколько, так сказать, в большой форме.

Несмотря на желание авторов использовать крупные объемы и массы, в памятнике есть (при сохранении общей целостности впечатления) некоторая характерная для восточного искусства дробность и пышность, особая узорность и орнаментальность, столь пленяющая нас в искусстве мусульманского Востока.

Содержательно-эмоциональная структура памятника не отличается особой сложностью. Сейчас это часто воспринимается как недостаток — монументальное искусство становится все более многоплановым, многослойным. Но нельзя забывать, что подобная «однозначность» во многом способствует цельности восприятия и созданию именно монументально-символических образов. К тому же она в данном случае сближает памятник с народным искусством, с фольклором, который обычно при всей своей метафоричности не содержит сложных «подтекстов». И для поэзии Физули, близкой к народным истокам, характерно прямое и открытое выражение мыслей и чувств. Поэтому хочется особо отметить народность этого произведения, что важно еще и потому, что традиции пластического искусства в Азербайджане закладываются только в Советское время. А интерпретация в новых пластических произведениях вековых особенностей народной изобразительной, поэтической и орнаментальной культуры— дело весьма нелегкое.

Удачное решение этой проблемы нашли и авторы памятника Ната-ван. Правда, здесь национальный характер выражен более прямолинейно— двухметровый круглый в плане гранитный постамент украшен фризом национального орнамента. Основным достижением скульптора является общее образное решение и поза Натаван. В грустно-спокойной фигуре пластическим языком переданы «негромкий», лирический характер поэзии Натаван, ее, в общем-то, спокойная, почти лишенная исключительных событий жизнь. Лик поэтессы словно окутывает та неподдельная печаль по поводу смерти сына, которая придала такую искренность и силу ее поэзии. В отличие от несколько театрализованной и искусственной позы Самеда Вургуна с рукой, прижатой к сердцу, образ Натаван убедителен, искренен и человечен.