Карта сайта

Глава V - Часть 3

Представляется, что в данном случае возврат к канону «постамент—фигура» и отказ от микроансамблевого принципа был не столько программным, сколько вынужденным. Просто невозможно было разместить на небольшой площадке около памятника дополнительные архитектурные элементы, рельефы, тексты и т. д.

Таким образом, пока что примеры «дискуссии» с новой концепцией городского памятника, продемонстрированные такими монументальными произведениями, как статуи Ф. Энгельса, М. И. Калинина и Я- М. Свердлова, не кажутся достаточно убедительными. В них больше дани общему направлению «ретро» и некоторой тоски по традиции, чем новых плодотворных идей.

Среди других памятников деятелям Революции представляют интерес два монументальных произведения в Донецке, посвященные В. В. Куйбышеву и Г. И. Петровскому. Созданные различными авторами и отличающиеся по образному строю, они, однако, имеют некоторую формальную общность, проявляющуюся, например, в отношении к фактуре и поверхности материала. Эта близость, по-видимому, чисто случайна, но она обращает на себя внимание. Очевидно, нужно думать не только о синтезе и связи памятника с его ближайшим окружением, но и о соотношении памятников друг с другом в масштабе города, об их ансамблевой или стилевой связи, ибо в этом плане имеется немало отрицательных примеров, в том числе и в Москве, как мы только что видели.

Памятник Г. И. Петровскому в Донецке установлен в связи с 90-летием со дня его рождения (1968, ск. С. Гонтарь). Композиционная схема фигуры памятника проста — спокойная поза, чуть выдвинутая вперед правая нога, распахнутое пальто, под которым видны костюм и рубашка с галстуком. По-видимому, эта схема сложилась под влиянием многочисленных памятников В. И. Ленину 40—50-х годов, особенно работ таких известных скульпторов, как М. Манизер, Е. Ву-четич и других. Следует, однако, отметить, что скульптор не увлекается складками и драпировками. Вместе с тем, изобразив Петровского в уже достаточно преклонном возрасте, автор вынужден был отказаться от передачи характерных для него черт боевитости и революционного задора. В этом отношении памятник в Донецке во многом уступает одноименной работе в Киеве, где Петровский изображен выступающим с трибуны (1970, гранит, ск. А. Олейник, арх. И. Ланько.) В донецком варианте Петровский как бы спокойно прогуливается по парку и благожелательно смотрит на дела своих сыновей и внуков. Но в такой интерпретации образа революционных деятелей тоже чувствуются определенные черты, присущие в 60—70-х годах работам некоторых молодых скульпторов 1.


1 В первой половине рассматриваемого периода, когда была особенно распространена концепция «живого героя», ряд скульпторов пытался придать образам своих героев черты живой непосредственности, интимности и т. д. Вместе с тем для многих из молодых ваятелей деятели революции и первых лет Советской власти вследствие убыстрения исторического процесса отождествлялись с некой давней историей и воспринимались людьми уже давно ушедшими на покой, несмотря на то, что в революционную эпоху многим из этих деятелей было лишь тридцать — сорок, а то н меньше лет. Совмещение этих двух отношений привело к тому, что в ряде произвс дений — и не только монументального искусства, но и живописи, плаката, станковой графики и т. д.— преобразователи страны и открыватели нового изображались в пиле неких как бы добродушных рождественских дедушек, снисходительно и умилительно глядящих на атомно-кибернетические забавы внуков. Эта тенденция проявилась, например, в известном плакате «Правильной дорогой идете, товарищи!», а также в некоторых памятниках Калинину, Кирову и другим вождям рабочего класса. В опрс деленной мере присутствует она и в памятнике Г. И. Петровскому.

 

С этой точки зрения памятник В. В. Куйбышеву (ск. В. Костин, К. Водопьянова, арх. Яковлев) представляется более исторически верным. На гранитном постаменте, решенном в виде трибуны, возвышается полуфигура Валериана Владимировича Куйбышева в распахнутой кожаной куртке, опирающегося левой рукой на край трибуны и, по-видимому, произносящего речь. Образ Куйбышева здесь обладает определенной широтой, он мужественнее, мощнее, вдохновеннее, чем на сохранившихся фотографиях и портретах. Может быть, авторы даже и отступили от документальной точности, но они передали революционный порыв первых пятилеток, страстность и накал эпохи конца 20-х-начала 30-х годов, когда страна одевалась в леса строек, когда закладывались основы современной индустрии державы.

Вместе с тем несколько излишняя мощь фигуры Куйбышева прида ет ей некоторую грубоватость. Данный образ хотелось бы видеть решенным более тонко и так же многозначно, как, например, в памятнике С. Косиору.

В 1962 году, когда отмечалось 30-летие со дня смерти одного из организаторов Коммунистической партии Латвии и Председателя первого правительства Советской Латвии (1918—1919) Петра Ивановича Стучки, ему был установлен памятник в Риге (ск. Э. Мелдерис, арх. Г. Мелдерис). По своему характеру этот памятник продолжает традиции памятников вождям Революции, установленным в 30—50-х го дах такими известными скульпторами, как С. Меркуров, М. Манизер и другие. На шестиметровом кубообразном постаменте из светлого гранита высится шестиметровая фигура П. Стучки в длинном пальто, с чуть разведенными в стороны руками, как бы произносящего речь, энергично повернув голову в левую сторону.

В памятнике Петру Стучке заметно стремление к передаче большей активности и жизненности изображаемого героя, хотя выражено оно здесь еще достаточно робко. Поворот головы влево, почти сжатая в кулак левая рука и приподнятая, с раскрытыми пальцами правая придают определенную динамику фигуре и одновременно выражают некоторое напряжение, беспокойство. Зритель сразу же воспринимает активную, деятельную натуру Ветерана (партийная кличка Стучки), и при этом жест и поза вполне естественны, в них нет никакой повышенной экзальтации или подчеркнуто указующей демонстративности. Все объемы даны крупно, четко, лаконично. В таком несколько «суровом» отношении к материалу и к лепке объемов проявляются и национальные традиции латышской скульптуры, для которой обобщенность, лапидарность есть имманентные особенности, а не простое следование проходящей моде.

В дни празднования 45-й годовщины Октября в Вильнюсе был открыт памятник Винцасу Мицкявичюсу (ск. П. Вайвада, арх. Э. Та-мошевичюс), одному из организаторов и руководителей Компартии Литвы, Председателю первого советского литовского правительства, видному деятелю Исполкома Коминтерна. Здесь авторов интересовали иные грани характера партийного работника, чем, например, те, что отражены в памятнике Петру Стучке. Перед нами явно человек умственного труда, теоретик, ученый. Традиционная статика фигуры подчеркнута лапидарностью простого постамента, сложенного из трех блоков. Фигура очень статична, однако собранность и спокойствие героя усилены здесь «внутренней напряженностью» образа, который отличается некоторой внешней застылостью, «заторможенностью». Но в какой-то мере это, по-видимому, соответствует художественному строю народной литовской пластики.

Несколько иной характер носит установленный в Нальчике памятник Беталу Калмыкову — одному из организаторов и руководителей борьбы горцев за Советскую власть на Северном Кавказе, бывшему члену ВЦИК РСФСР и ЦИК СССР, делегату XI—XVII съездов партии, погибшему в 1940 году (1960, ск. М. Тхакумашев, арх. В. Олтар-жевский). На тыльной стороне четырехметрового гранитного постамента высечена надпись: «Верному ленинцу, славному сыну кабардино-балкарского народа Беталу Эдыковичу Калмыкову от трудящихся КБ АССР. 1960».

Бронзовая шестиметровая фигура Калмыкова установлена на призматическом гранитном постаменте, утвержденном на гранитной же трехступенчатой площадке. Архитектура постамента не отличается новизной и творческой выдумкой, однако более строгие формы его здесь были бы вряд ли уместны, ибо они не гармонировали бы с характером фигуры. Должно быть отмечено и то, что постамент по высоте меньше фигуры —эта характерная для 60-х годов тенденция здесь уже начала проявляться.

Калмыков изображен в военной форме, гимнастерке с отложным воротничком, сапогах и барашковой казачьей шапке. Лицо его озарено улыбкой, он делает шаг вперед и высоко поднял руку с открытой ладонью, как бы приветствуя людей или же демонстрируя им достп жения родного народа. Конечно, глядя на памятник Калмыкову, мы почти тотчас же вспоминаем ленинградский памятник С. М. Кирову Н. Томского, который явно послужил прообразом для работы Тхакума-шева. Привлекает то, что широкий жест и лучезарная улыбка Калмы кова воспринимается органично, в них нет той театральной экзальта ции, которая столь настораживает своей нарочитостью в некоторых памятниках 40—50-х годов.

Но все же нельзя не упрекнуть автора в некоторой натуралистичности лепки, в излишней приверженности к деталям, в недостатке чувства материала. Общие принципы композиции в бронзе, раскрыва ющие возможности этого материала, его способность к ажурным, пространственным решениям, по-видимому, чувствуются автором лучше, чем ее фактурные особенности.

Среди других памятников деятелям Революции и героям Граждан ской войны на местах представляют интерес произведения, посвящен ные Токашу Бокину в Алма-Ате (1967, ск. О. Прокопьева), Минине Сеспелю в Чувашии (1970, ск. А. Брындин), мичману С. Д. Павлову в Троицке (1970, ск. Э. Головницкая, арх. Е. Александров), В. М. Примакову (1970, ск. Ф. Коцюбинский, арх. И. Шмульсон), В. Я. Чубарю (1970, ск. И. Шаповал, арх. И. Шемсединов), В. Н. Боженко (1967, ск. В. Винайкин, арх. Масленков и В. Богдановский) в Киеве, Н. Д. То-мину в Троицке (ск. П. Криворудский), и многие другие.

Кроме бюстов и однофигурных памятников деятелям Революции и Гражданской войны в 60—70-х годах было установлено несколько многофигурных памятников, нередко являющихся, по сути дела, микроансамблями. Наиболее величественным среди них и к тому же одним из наиболее ранних является памятник 14-ти туркестанским комиссарам в Ташкенте, открытый в апреле 1962 года (ск. Д. Рябичев, арх. Н. Миловидов, С. Ожегов). Он посвящен памяти трагически погибших от рук контрреволюционеров комиссаров Туркестанской Советской Республики В. Д. Вотинцева, С. П. Гордеева, Е. П. Дубицкого, М. С. Ка-чуринера, Г. И. Лугина, А. Н. Малкова, А. Я- Першина, М. Н.Троицкого, В. Д. Фигельского, В. Н. Финкелыптейна, И. П. Фоменко, А. В. Чер-вякова, Д. Г. Шпилькова, Н. В. Шумилова.

Памятник представляет собой мощный гранитный постамент, сильно вытянутый по горизонтали, на котором высится одиннадцатиметровый обелиск с изображениемх серпа и молота, постепенно переходящий как бы в изображение знамени. По правой и левой стороне этого обелиска представлены идущими вперед, словно штурмуя вражескую крепость, туркестанские комиссары. Их группы даны в сложном прерывистом движении. Это движение особенно сильно по краям групп, а к центру, к обелиску или древку знамени, оно несколько ослабевает, успокаивается.