Карта сайта

Глава IV - Часть 4

По внутреннему состоянию полной противоположностью молдавскому варианту является памятник Марксу в Ташкенте, установленный в 1968 году (ск. Д. Рябичев, арх. Л. Адамов, Ю. Мирошниченко, инж. А. Асанов). Он находится в сквере имени Октябрьской революции— одном из популярных мест отдыха ташкентцев. Памятник размещен по оси улицы Карла Маркса, несколько восточнее центра сквера, и обращен лицом в сторону площади Ленина 1.


1 Кадырова Т., Бабаевский К-, Турсунов Ф. Архитектура советского Узбекистана. М„ 1972, с. 87.

 

Памятник представляет собой четырнадцатиметровый квадратный в плане пилон, сложенный из гранитных блоков и постепенно расширяющийся кверху. На нем утверждена могучая, достаточно резко вылепленная голова Маркса с откинутыми, словно порывом ветра, волосами и бородой. При взгляде издали он воспринимается как силуэт факела с развевающимся пламенем. Подобная ассоциация вполне правомерна, но все же ее пластическое воплощение кажется несколько рискованным и отдает оформительством. Зрительному восприятию мешают и прикрепленные к пилону каменные блоки светлого цвета с надписями на русском и узбекском языках. Памятник окружен зеленью, хорошо гармонирующей с красным гранитом пилона. Колышимые ветром зеленые ветви деревьев образно соответствуют динамике памятника. И все же заранее заданная образная концепция памятника-факела ограничила творческие возможности скульптора и архитектора. Сложной, многогранной пластической характеристики образа Маркса не получилось, и памятник вышел несколько одноплановым.

Среди других памятников Марксу наиболее значительной является работа J1. Кербеля, выполненная для города Карл-Маркс-Штадта в 1971 году (арх. Р. Нестлер, худ. X. Шуман, Ф. Байер). Удачное соотнесение этой работы с новой и старой архитектурой центральной площади города во многом объясняется тем, что памятник здесь был основным элементом, «завязывающим» планировку площади, то есть играл важную градообразующую роль. Это определялось и тем, что скульптор сам участвовал в проектировании архитектурного решения площади. Более того, учитывая складывающуюся здесь архитектурную ситуацию, скульптор кардинально пересмотрел свои предварительные наметки и вместо памятника-фигуры установил одну мощную голову на невысоком постаменте. Благодаря этому Кербелю удалось достичь единства с архитектурой на основе столь распространенного в современном искусстве принципа контраста. В его произведении резко выявленное изобразительное начало как бы дополняет суховатый геометризм современной архитектуры. В виде перехода, соединяющего оба эти начала, Кербель использует орнаментально решенный шрифт для надписи в нише, расположенной в возвышающемся за памятником доме и служащей непосредственным фоном для монументальной головы Маркса.

Наряду с впечатлением огромной мощи скульптору хорошо удалось передать и ощущение порыва, революционного вихря, словно порождаемого мыслью Маркса. Такое единство утвердительной статики и порывистого движения достаточно трудно достижимо даже в фигурных памятниках. Тем более впечатляет это единство двух начал в памятнике, изображающем только голову.

Выполнив памятник Марксу в виде головы на постаменте, Кербель как бы ассоциативно связал его с известным надгробием Бредшоу на могиле Маркса, где тоже в крупном масштабе воспроизведена голова основателя научного коммунизма, хотя, конечно, в ином стиле и иной композиции. Следовательно, новаторская работа Кербеля одновременно опирается и на сложившиеся традиции.

Таким образом, два наиболее значительных памятника Марксу демонстрируют принципиально новый подход к монументальной скульптуре, показывают, как в наиболее ответственных памятниках вождям Революции с большой силой и определенностью проявляются черты того, что мы называли новой концепцией монументальной пластики.

С точки зрения дальнейших путей эволюции современной концепции городского памятника представляет определенный интерес статуя Ф. Энгельса, установленная в 1976 году в Москве у начала улиц Мет-

ростроевской и Кропоткинской (ск. И. Козловский, арх. А. Заварзин и А. Усачев).

Отдельных памятников Энгельсу у нас не возводилось. Как в первые годы осуществления плана монументальной пропаганды, так и в более позднее время обычно сооружали или двухфигурные памятники Марксу и Энгельсу, или же две однофигурные статуи (бюсты), композиционно и пространственно связанные между собой. Задача, стоявшая перед скульптором в рассматриваемом случае, была весьма сложной, поскольку раскрыть через жест и позу характер деятельности Энгельса, подчеркнуть особенности ее внешнего выражения чрезвычайно трудно. Поэтому избранный ваятелем вариант — стоя, со сложенными на груди руками, — столь же условен и необязателен, как и любая другая статуарная поза. По-видимому, здесь правильнее было бы идти по пути создания бюста или головы, что давало бы возможность характеризовать одного из великих учителей пролетариата как философа, мыслителя, ученого.

Судя по первоначальным проектам, памятник должен был представлять концентрический микроансамбль со статуей посредине и расположенными вокруг стелами с текстами, а также скамьями и ступенями. Следы этого замысла заметны и в осуществленном памятнике. Однако спокойная поза и как бы погруженность в себя лишали статую композиционно-смысловой связи с окружением, и постепенно почти все «сопутствующие» детали исчезли, а круглый постамент заменили небольшой призмой, которая по высоте в четыре раза меньше фигуры (6 м). По своей пластике и градостроительному решению памятник Энгельсу, к сожалению, не сыграл большой роли в развитии монументальной скульптуры, но все же определенно новое слово здесь сказано, и оно получило известный резонанс.

Дело в том, что во второй половине 70-х годов стала кое-где наблюдаться попытка возвращения к классической схеме городского памятника «постамент — фигура» и стремление как бы к «очищению» памятников от всех дополнительных пространственнных деталей и объемов. Явление это еще только намечается, и пока трудно определить его причины: то ли это своего рода ответная реакция на увлечение слишком развитыми микроансамблями, в которых как-то «размывалось» доминирующее значение собственно скульптурного изображения, то ли это одно из проявлений общего направления «ретро», захватившего в той или иной степени почти все пространственные искусства, то есть стремление к восстановлению традиции, к опоре на классику и т. д.

Среди более молодых скульпторов эту линию достаточно настойчиво проводит О. Комов в своих памятниках Пушкину в Калинине, Репину на Академической даче под Вышним Волочком, Андрею Рублеву в Москве и др. Но это все более камерные, небольшого масштаба произведения, в которых автор к тому же не отказывается от аксессуаров и выражения внешнего или внутреннего движения. В памятнике же Энгельсу И. Козловский сделал как бы следующий шаг-отказался от «предметности» и выражения движения, причем в доста точно большом произведении, претендующем к тому же на важную градостроительную роль, ибо он поставлен на стыке двух улиц-лучей, лицом к широкой площади. Возможно, что автор в данном случае и не ставил перед собой концептуальных задач, а просто сама выбранная спокойная поза фигуры заставила его в процессе работы постепенно прийти к «очищению» пространства и отказу от дополнительных архитектурных компонентов.

Во всяком случае, если это произведение и не несет больших открытий в смысле поисков впечатляющего воплощения идейного содержания или в смысле собственно пластики, его достаточно сдержанное и «чистое» решение заставляет серьезно задуматься о дальнейших путях развития искусства городских памятников с точки зрения их «большой формы» и общей скульптурно-архитектурной и планировочной концепций.