Карта сайта

САМАРКАНД - Часть 9 - ГЛАВА 1

«Старые письма», фрагменты согдийского эпоса-сказания о Руста ме, несколько отрывков сказочных и поэтических текстов и трактат о чудесных свойствах камней, найденные среди согдийских памятников в Китайском Туркестане, свидетельствуют о длительной и богатой фольклорной и литературной традиции согдийцев, оказавших известное влияние на развитие таджикско-персидской литературы.

Расшифровка документов с горы Муг и Афросиаба открыла новые страницы в истории Согда VII—VIII веков, его экономики, культуры, религии. Впервые сами согдийцы рассказывают о событиях времени арабского завоевания. По свидетельству исследователя Мугских документов старшего научного сотрудника института Азии Академии наук СССР В. А. Лифшица, среди них особое положение занимает брачный договор, фиксирующий женитьбу знатного тюрка Ут-тегина на согдианке Дугдгонче. Этот документ был составлен в десятый год правления самаркандского царя Тархуна. Дата договора устанавливается очень точно в переводе на наше летоисчисление— это 25 августа 710 года. Документ (в нем 90 строчек) представляет огромный интерес для историков и этнографов. Из него мы впервые узнаем подробности о согдийской семье, правовых отношениях сторон, в частности, об очень высоком положении, которое занимала женщина в Согде до распространения здесь ислама.

В договоре впервые даны обозначения четырех категорий рабов, причем указаны случаи, когда свободный мог быть превращен в раба. Согдийский брачный контракт интересен и тем, что он, по-видимому, был составлен не в Пенджикенте, а в Самарканде, столице Согда, так как он помечен годом правления самаркандского царя, а не князя Пенджикента, как это обычно для других документов, найденных на горе Муг 1.

Все новые и новые страницы истории народов Средней Азии раскрываются в наши дни советскими учеными-археологами. Особенно большой научный интерес, как уже было сказано, вызвали археологические раскопки Афросиаба, производимые экспедицией Академии наук Узбекистана под руководством доктора исторических паук В. А. Шишкина в 1965 году.

То, что было раскрыто на территории древнего городища, трудно переоценить. Удалось вскрыть несколько зданий VI—VII веков, стены их украшены высокохудожественной росписью, сделанной клеевыми красками по глиняной штукатурке. В одном из помещений, где производила раскопки Д. П. Верхотова, обнаружены своеобразные жанровые картины, которые располагаются на стенах в три яруса. Это редкие творения древних художников, в ярких красках изображающие шествие мужчин и женщин, одетых в богатые нарядные костюмы. Расписаны в разные цвета также реальные и фантастические животные. Отличаясь яркостью красок, эти жанровые картины свидетельствуют о высоком мастерстве их творцов, дают богатейший материал для изучения истории культуры Средней Азии до арабского нашествия. Росписи древнего Самарканда несколько отличаются от художественных творений Хорезма, Пенджикента. Более тонкая и изощренная роспись дает право предполагать, что в Самарканде была своя художественная школа мастерства.


1 В. А. Лифшиц. «Согдиана», газета «Ленинский путь», 6 июля 1965 г.

 

Особую же ценность представляют найденные на стене древне-согдийские надписи. Это первая надпись на согдийском языке, обнаруженная на территории Самарканда. Предварительный анализ текста афросиабской находки дал возможность прийти к выводу о том, что надпись содержит сведения о прибытии к самаркандскому царю посольства из Чаганиана (область, располагавшаяся тогда в районе нынешнего Термеза), возглавляемого начальником канцелярии неким Бур-Затаком. Текст надписи состоит из 16 строчек и сохранился почти целиком, и лишь в последних строках надписи разрушены четыре слова. Надпись, как предполагает исследователь, выполнена писцом-профессионалом и язык его весьма близок к местной разговорной речи конца VII — начала VIII веков.

Надпись, расшифрованная В. А. Лифшицем, гласит: «Когда прибыл посол хунского царя, он открыл рот (и сказал): «Я — чага-нианский начальник канцелярии, по имени Бур-Затак (сын Бура), прибыл от чаганианского государя Туранташа в Самарканд с выражением почтения к самаркандскому царю. И вот я пребываю перед (самаркандским) царем, преисполненный почтения. И вы не имейте совершенно никаких подозрений относительно меня — я хорошо осведомлен о самаркандских богах и самаркандской письменности, и я преисполнен уважения (?) к могуществу (вашего) царя, и вы пребывайте в полном благополучии. И также хуннский царь... (в этом месте текст разрушен). Так сказал чаганианский начальник канцелярии» 1.

Помимо самаркандского царя, имя которого не указано в надписи, упоминается еще и «хуннский царь», причем из текста следует, что он был крупным владетелем — в состав его царства должен был входить и Чаганиан, откуда прибыло посольство. По мнению П. Л. Лифшица, можно предполагать, что под «хуннским царем» следует понимать правителя эфталитов, выступающего иногда в письменных источниках под именем царя Тохаристана. Очень любопытна оговорка относительно самаркандской религии («богов») и письменности—посол хочет уверить жителей Самарканда, что он не собирается обращать их в чужую веру или внедрять в Согде чужую письменность.


1 В. А. Лифшиц. «Согдиана», газета «Ленинский путь», 6 июля 1965 г.

 

Из надписи мы узнаем и о чаганианской письменности, образцы которой привез с собой посол,— над согдийской надписью располагались две строки другой надписи, выполненной иным письмом и идущей по горизонтали. Она сохранилась очень плохо, однако отдельные ее буквы и слова можно разобрать. Это — письмо греческого происхождения (направление письма — слева направо), оно известно по надписям на монетах и печатях как письменность древней Бактрии, позднее воспринятая эфталитами.

Согдийская надпись призвана была разъяснить содержание настенных росписей. Об этом свидетельствует как характер фресок, изображающих шествие и прибытие посольства (везли, возможно, хуннскую принцессу ко двору самаркандского царя), так и само расположение надписи — для нее было специально оставлено белое поле. Судя по началу надписи «Когда посол... прибыл...», она являлась продолжением рассказа, первая часть которого должна была располагаться на южной стене, скорее всего на несохранившемся изображении фигуры (принцессы?) на слоне.

Таким образом, археологические находки на Афросиабе, в Варах-ше, Пенджикенте, на скале Муг раскрывают черты духовной жизни населения Согда и других районов Средней Азии. Они поведали нам о тесных связях между тюркским и ираноязычным земледельческим населением, совместно развивающим свою самобытную культуру, оказавшую соответствующее влияние на культуру других народов Запада и Востока. Исторические памятники Средней Азии, предшествующие арабскому завоеванию, опровергают утверждения буржуазных ученых о том, будто в древности вся мировая цивилизация складывалась и распространялась лишь из районов, прилегающих к Средиземному морю.

Как известно, сторонники этой, так называемой «европейской», теории совершенно исключают из мировой культуры, как якобы «неполноценную» и «несамостоятельную», культуру народов Средней

Азии и всего Востока. Но высокая материальная и духовная культу-ра, созданная как в рабовладельческую, так и феодальную эпоху среднеазиатскими народами — таджиками, узбеками, туркменами, киргизами, — наглядное опровержение «европейской теории».