Карта сайта

Ностальгия по деревянному городу (часть 27) - Архангельский пейзаж

Неоценимую помощь в изучении деревянного города оказали мне старые гравюры и фотографии. Самое первое графическое изображение Архангельска, имеющееся в моем распоряжении, — это небольшая врезка на изданной в 1613—1614 годах в Амстердаме Гесселом Гер- ритсом карте Руси: городской рейд на фоне деревянной крепости на мысе Пур-Наволок. Считается, что карта вместе с рисунком, была выполнена сыном Бориса Годунова, царевичем Федором, и переправлена в Голландию. Юный царевич убит в 1605 году, значит, рисунок относится в 1603—1604 годам — он мог быть сделан рукой отрока, но не ребенка.

Позднее карта многократно переиздавалась, получила широкое распространение, а рисунок воспроизводился Адамом Олеарием и некоторыми другими авторами книг о Московии. Следующая по хронологии картинка в иконописной манере принадлежит кисти неизвестного художника. Легко узнаются гостиные дворы и монастырь Михаила Архангела, от которого пошел город. Между ними вдоль берега реки разбросаны избы, мельницы, церкви. Тем же XVII веком датируется рисунок, на котором показана застройка у Юрьева взвоза, то есть на месте, где теперь выходит к набережной Поморская улица. Проекция для нас непривычная — одни дома даны в плане, другие и вовсе положены на бок. Рисунок связан с тяжбой Сурского монастыря по поводу владения земельными участками в центре Архангельска. XVIII век оставил нам более десятка превосходных гравюр, и все голландские.

Одна из них, заказанная Петром I маринисту Андриа- ну ван дер Сальму, хранится в петергофском летнем дворце Монплезир. На дубовой доске изображена голландская флотилия на архангельском рейде (китобои из Голландии часто наведывались в единственный тогда русский порт). Архитектурные сооружения на заднем плане безошибочно отождествляются с городскими постройками того времени.

Отчетливо различимы деревянная крепость, ее башни с шатровыми завершениями, пятиглавая церковь и каменный гостиный двор. Между тем ван дер Сальм безвыездно провел всю жизнь в Делфсхафене, близ Роттердама. Откуда же такая точность? В 1701 году и вторично, по пути домой, в 1703-м Архангельск посетил знаменитый голландский путешественник Корнелиус де Брюн. Он зарисовал Новодвинскую крепость и гостиный двор, а по возвращении в Амстердам издал альбом, включавший в себя среди прочих эти рисунки. Ими-то и воспользовался ван дер Сальм. Большой интерес для нас представляет голландская литография 1775 года, показывающая Архангельск в виде развертки вдоль набережной. Конечно, на самом деле он выглядел иначе, зато каждый заслуживающий внимания дом пронумерован, в подрисуноч- ной подписи, закомпонованной в картину, указана фамилия его владельца. Местонахождение подлинника неизвестно.

До революции он пребывал в нидерландском посольстве в Петербурге, и Яков Лейцингер специально ездил в столицу, чтобы сфотографировать гравюру. Копия снимка выставлена в Архангельском областном краеведческом музее. Голландский прием изображения города повлиял в свое время и на русскую гравюру. Развертку речного «фасада» деревянного Архангельска дает «Атлас Архангельской губернии» 1794 года, изготовленный в местной землемерной конторе под руководством Федора Кисилева. Это альбом, содержащий виды северных городов, выполненные пером и тушью. Тираж — всего три экземпляра. Два из них хранятся в Центральном государственном историческом архиве, третий — в Центральном военно-историческом архиве. Судя по фотографически точным панорамам, Архангельск еще мало отличался от окрестных деревень. Регулярные планировка и застройка станут характерными для него лишь несколько позже. Особенно ценны реалистические зарисовки деревянных домов, крайне редкие в XVIII веке.

Необычайно выразительным силуэтом-разверткой с указанием объектов сопровождается план города в книге Ивана Молчанова «Описание Архангельской губернии», вышедшей в 1813 году.

Благодаря появившейся в 1977 году в продаже в Лондоне поздравительной открытке со старинным видом Архангельска (моряки нашего пароходства привезли несколько штук, одна в моей коллекции) мы узнали о существовании ранее неизвестной нам голландской гравюры: гостиные дворы в фантастическом антураже деревянных церквей. Похоже, и ее сделал художник, никогда не бывавший в Архангельске, но, в отличие от ван дер Сальма, не располагавший надежным источником. Как это ни курьезно, именно она воспроизведена в «Иллюстрированной энциклопедии» Отто Шпамера, изданной в Лейпциге в 1870 году, при статье об Архангельской губернии, только «подправлена» в соотвествии с реалиями XIX века: парусник заменила тогдашняя техниче- ская новинка — пароход, а вместо голландцев на переднем плане появились русские мужики.

По случаю празднования 400-летия Архангельска горожане имели удовольствие познакомиться в местном музее изобразительных искусств с новыми для них работами. На акварелях, выполненных неизвестным художником в 1828 году и находившихся в одной из московских частных коллекций, виды нашего города, за полтора с лишним века претерпевшие значительные изменения или вовсе исчезнувшие, переданы столь достоверно, что их узнавание не требует особого напряжения памяти. Спокойная застройка деревянных улиц усиливает эмоциональное звучание каменного ампирного центра. В рядах фасадов уже угадывается начало регулярности. Художник сумел уловить влияние пейзажа, особенно реки, на облик города. Документальные и конкретные, акварели вместе с тем пленяют изяществом, выразительными полутонами.

На той же выставке демонстрировалась хранимая в московском музее-усадьбе Коломенское икона Михаила Архангела, изображенного в 1741 году Григорием Поповым на фоне обобщенной панорамы Архангельска. Поистине уникальное художественное свидетельство того периода! Ко времени написания иконы большинство построек деревянной крепости- острога сгорело или было разобрано из-за обветшания, кроме нескольких башен, одна из которых легко узнается под развевающимся плащом архангела. Это четырехъярусное, шести- или восьмигранное сооружение, увенчанное шатром. Южнее проезжей крепости башни видна деревянная церковь Михаила Архангела. Попов показал и сохранившуюся угловую башню острога, тоже шести- или восьмигранную, с окнами в верхнем ярусе, украшенную небольшим шатром. Она стояла на краю обруба — берега реки, укрепленного вертикально вбитыми бревнами. Слободы на иконе окружены высоким забором, в них одноэтажные дома с двускатными крышами и коньками, многие — шестистенки, окна большие, забранные решетками.

До последней четверти прошлого столетия архангельская деревянная архитектура, считавшаяся чем-то вполне заурядным, не привлекала особого внимания изобразительного искусства. Но и позднейшие отдельные кар-. тинки обязаны своим появлением в основном моде на иллюстрированные рассказы о путешествиях. Состоятельные европейцы даже нанимали художников, которые должны были сопровождать их в зарубежных поездках. В журнале «Всемирный путешественник» за 1877 год мы находим очерк англичанина Диксона с литографиями неизвестного автора. На одной из них, названной «Архангельская повозка », для нас гораздо интереснее самого экипажа постоялый двор. Среди его архитектурных деталей нельзя не отметить балкон на консолях. Сейчас таких в деревянной застройке города — единицы, и все на Соломбале, а некогда этот элемент применялся очень широко. В книге К. Случевского «По Северо-Западу России» 1897 года издания есть репродукция великолепной гравюры, изображающей пра- вильнейший Троицкий проспект в Немецкой слободе.

В целом же тема Архангельска ни в отечественной графике, ни в живописи XIX — начала XX века не утвердилась (да вряд ли это случится и сегодня). Почему — не нам судить.

Выскажем только предположение, что был спрос на искусство облагораживающее, поучающее, так или иначе абстрагированное от прозы будней. В провинциальном Архангельске художников вдохновлял, пожалуй, лишь все тот же городской рейд. У архангельских двориков, в отличие от московского со знаменитой картины В. Д. Поленова, не оказалось своего певца.

Другое дело — фотография. Едва проникнув на Север, она избрала Архангельск объектом интенсивных съемок. Работы уже не раз помянутого выше Якова Лейцингера и его коллег вызывали огромный интерес, расходились тысячами в виде открыток и подарочных альбомов.

Нам, «телевизионным наркоманам», перегруженным визуальной информацией, трудно понять воздействие фотографии на людей, в частности наших земляков, живших столетие назад. Для них это было чудо, слава Богу, доступное всем. Редко кто мог позволить себе приобрести живопись, а фотопортреты родных и близких, непременно вперемежку с видами Архангельска, имелись в каждом доме.

Поначалу публика главным образом восхищалась точностью отображения улиц, площадей, зданий вроде бы типичного губернского города, подсчитывала, сколько уместилось на одном снимке окон и дымовых труб. Но почта приносила открытки со всех концов страны, и постепенно, сравнивая, архангелогородцы открывали для себя, что их город — с поленницами на фоне резных особняков, многолюдьем рыбного базара, речным простором, большими и малыми судами, теснящимися в порту, — весьма отличается от прочих.

Фотографы рубежа веков учили своих современников видеть и лучше понимать город. Летописцы и исследователи, они проследили процесс его превращения из административного центра в центр промышленный, где сосредоточились лесопильные и деревообрабатывающие предприятия. Мы должны быть безмерно благодарны фотографии за поразительную способность останавливать быстротекущие мгновения, выделять в общей картине мельчайшие детали. Поднимается она или нет до уровня «чистых» искусств, эти мелочи с годами придают иным ее произведениям такую эмоциональную силу, какой тем никогда не достичь.

В 1987 году отдыхавший в Таганроге фотолюбитель- москвич Борис Зайцев случайно обнаружил в старинном секретере около 100 негативов на стекле, отснятых членом Архангельского фотографического общества бухгалтером Михаилом Терентьевым: виды города, храмы, военные корабли и солдаты экспедиционного корпуса Антанты на Севере в 1918-м. Не имея возможности опубликовать эти работы и опасаясь преследований со стороны новых властей, Терентьев уехал к родственникам в Таганрог, где и скончался. Может быть, впереди еще не одна подобная находка?

В мастерских современных архангельских художников хранятся эскизы и законченные картины, о существовании которых не знает почти никто из горожан. Да и сделаны эти работы не для вернисажей, а для души. Супруги Нэлли и Валерий Таргонские запечатлели тот этап вытеснения деревянного города каменным, когда старая застройка еще активно присутствовала в городской среде и влияла на ее облик. Традиционные дома на их ватманах монументальны, крепко сбиты, богато декорированы. Такими они и были в действительности, разве что авторское восприятие добавило им романтичности.

Иначе видит деревянный Архангельск Гоша Елфимов. Он пишет город крупными мазками — наличниками окон, вывесками магазинов. Его интересует структура обветшалых, полуразрушенных временем и непогодой, доживающих последние дни строений. Только что все было — и уже почти ничего не осталось. Само собой приходит понимание: как важно привычное, не замечаемое из-за его обыденности, наподобие улиц, по которым люди ходят всю жизнь, думая о другом. В будничной сценке на углу Поморской улицы мы заново открываем то, что в свое время просмотрели, упустили. «Аптекарский магазин», изображенный Елфимовым, стоял на бойком месте, служил в центре Архангельска ориентиром, как никакой другой, пусть гораздо больший дом. Он «памятен» даже тем, кто родился после его сноса.

График Евгений Зимирев рисует деревянную Соломбалу, где каждая улица, каждое окно напоминает ему о событиях из собственной жизни и жизни других людей, чьи судьбы он знает до третьего поколения. Нельзя не сказать и о чудесном макете города, построенном Зосимой Калашниковым. Материалом послужили коробки из-под импортной обуви. Триста миниатюрных зданий настолько достоверно точны, что кажутся взаправдашними — об их размерах забываешь. Наконец-то любой из нас может, подобно Гулливеру, «прогуляться» по Архангельску начала XX века!