Карта сайта

Ностальгия по деревянному городу (часть 24) - Пешком в историю

В послевоенные годы деревянный город скрипел, трещал, но все еще жил, помогая нарождавшемуся каменному обрести некий колорит. Однако возраст большинства старых домов если и не переступил критическую черту, то очень к ней приблизился.

По мере развития массового жилищного строительства «деревяшки» сносили, а люди из них переселялись в панельные «пятиэтажки » на вбитых в болотистую почву железобетонных сваях — эстетически убогие, напоминавшие казармы. Разнообразие цветовых решений дела не меняло. Обновлявшийся Архангельск не становился краше. Улицы и целые районы начинали походить друг на друга. Официозность присутственных мест и гигантизм пустых пространств изгоняли человеческий масштаб из среды обитания. Новая «архитектура», безразличная к истории, утратила эмоциональность, самобытность. Под предлогом пожароопасности, плохих гигиенических условий, дефицита воздуха и солнечного света в деревянных домах, а также узости улиц, проект детальной планировки центральной части Архангельска, разработанный ЦНИИЭПжилища, уготовил городу уничтожение его архитектурного наследия.

В результате бездушной и бездумной раскорчевки, именовавшейся выборочным сносом, исторические кварталы зияли пустотами, уходили в небытие дома, которые стоило сохранить. В свое время редкий горожанин не замедлял шаг у дома Двойниковой на углу улицы Карла Либкнехта и проспекта Чумбарова-Лучин- ского. Дом был известен изящным круглым эркером, бельведером и флюгером с цифрой «1909». Когда его разбирали, любой мог убедиться, что он сделан из отличного материала по всем правилам строительного искусства. Бывает, живешь в полной уверенности, что у тебя есть друг. Видишься с ним от случая к случаю, тем не менее само существование его имеет для тебя важный, хотя и неясный смысл. Но однажды, придя к заветной двери, узнаешь, что твоего друга больше нет. Вот так не стало и этого дома. Теперь на его месте торец магазина «Дом книги», однако еще живо ощущение присутствия мощного красавца, не заслужившего своей судьбы.

Нет больше на Поморской улице двухэтажного дома, где жил художник и сказочник Степан Писахов. Нет штаб-квартиры первой русской экспедиции к Северному полюсу под руководством Георгия Седова. Двухэтажный деревянный домик в Соломбале, нанятый для экспедиции, не отличался от остальных. Узнавали его по воротам, на столбах которых имелись грубо вытесанные изображения львов. В этом домике пришлось прожить почти месяц. Георгий Яковлевич и Вера Валериановна занимали две комнаты верхнего этажа1.


1 Пинегин Н. Георгий Седов.—М.—Л.:изд-во Глав- севморпути, 1956.—С. 207.

 

Общественность города просила перенести дом на другое место, но власти предпочли предать историческое здание огню. Сожгли его ночью, накануне пообещав сохранить. Мемориальная мраморная доска, укрепленная на фасаде, бесследно исчезла. Почти полностью пропала колоритнейшая особняковая Немецкая слобода. Зато на углу улицы Логинова и проспекта Павлина Виноградова теперь бассейн. Разве другого места ему не было, что сломали здесь истинно архангельский дом Вальнева?

Обрушивающиеся на человека бесчисленные жизненные проблемы притупляют его чувствительность. Находясь изо дня в день в од- ной и той же среде, мы теряем дар чистого наслаждения окружающим, привычное приедается. Как мало было голосов протеста, когда начали крушить старый Архангельск! Но, пусть не сразу, а только после множества безвозвратных утрат, пришло осознание угрозы, нависшей над уникальным культурным и социально-историческим феноменом — крупнейшим в мире массивом деревянной архитектуры, где каждый еще сохранившийся дом — немой свидетель прошлого.

Для многих стало своего рода ритуалом побродить на досуге по старым улицам. В деревянных домах люди разглядели память промелькнувших мгновений, бесконечно более живую, чем та, что запечатлена официальными монументами. Вспомнили, к примеру, как в конце 30-х годов горожане боялись проходить мимо двух домов на проспекте Чумбаро- ва-Лучинского. В доме № 68 жил начальник ОГПУ Северного края Аустрин, во втором от угла доме — его заместитель Шейрон. В Архангельске аббревиатуру ОГПУ расшифровывали по-своему: «О Господи, Помоги Убежать», или в обратном порядке: «Убежишь, Поймают, Голову Оторвут». Изменение настроя чувств было связано с индустриализацией архитектуры, в которой доминировали «технологичность», «экономичность », а красота и качество ни в грош не ставились.

Люди, всю жизнь простоявшие в очереди на жилье, получали примитивную, стандартную квартиру с низкими потолками, плохо спроектированную и плохо сделанную. В старых домах, напротив, привлекали единство формы и содержания, ремесленная основательность построек. После многих лет обвинений городского деревянного зодчества, в безвкусице признали, наконец, что это тоже искусство со всеми его приметами и особенностями — своим видением мира, своей философией, своими представлениями о прекрасном, искусство, отличающееся остротой и непосредственностью взгляда на мир. Конструктивистские дома, некогда казавшиеся наскоро спроектированными и наспех осуществленными, стали восприниматься как плоды интенсивного поиска путей в неведомое.

Дистанция в десятки лет позволила разглядеть, оценить то, что и старые, и первые советские мастера строили добротное, основательное жилье с высокими потолками и большими, светлыми комнатами, удобными входами и внутренними коммуникациями, хорошей теплоизоляцией. Современные дома комфортабельны, но в них каждый сантиметр на учете, никаких излишеств. А ведь без излишеств — скука! Вся творческая энергия жильцов уходит на создание иллюзии большого пространства с помощью обоев разного цвета, других отделочных материалов, освещения, подбора и расстановки мебели.

Мы поняли, сколь необходимо и выгодно рачительное, правильное использование уцелевших деревянных зданий. Они расположены в центральной части города, индивидуальны, легко поддаются изменениям, чаще всего подходят по размерам к многим необычным для них ранее ролям. Санированный и полностью приведенный в соответствие с сегодняшними требованиями старый дом дом смело может поспорить с новым в отношении оптимальности. В один действительно прекрасный день общественность впервые сказала свое слово: намеченный к сносу Дом офицеров, бывшее Коммерческое собрание, надо сохранить и отреставрировать до мельчайших деталей. На рубеже 70-х и 80-х годов жители Архангельска уже проявляли такой горячий интерес к деревянной архитектуре, что городские власти были вынуждены внять гласу народа.

С 1981 года кафедра инженерных конструкций АЛТИ ведет систематическое научное исследование исторической застройки Архангельска. Началось оно в центре города — на территории от улицы Гагарина до улицы Вы- учейского и от набережной до Обводного канала. После всех злоключений здесь выстояли 663 деревянных дома — по отдельности и группами, вперемежку с новой застройкой. Время, вместившее в себя и войны, и всяческие «великие переломы», и пренебрежение к истории, изменило их облик не в лучшую сторону.

Но даже запущенные, обветшалые, они демонстрировали достоинства прежней, несуетной архитектуры, не всегда безукоризненной, но всегда искренней и волнующей. В некоторых домах чудом сохранилось даже убранство интерьеров начала века.

Практическая задача заключалась в выявлении и паспортизации памятников архитектуры, нанесении их на план города. До этого деревянный Архангельск не изучался, старые дома не обмерялись, даты возведения большинства из них оставались неизвестными, фотодокументы были разрозненными, отсутствовали публикации об исторической застройке, а тем более рекомендации по сохранению ценных зданий в увязке с проектом детальной планировки городских районов. Незнание вело к отрицанию. Официальный вывод об особняке Беляевского гласил: это не более чем «норвежский домик». Воротили нос и от конструктивистской архитектуры. Сегодня особняк Беляевского «посмертно» занесен в реестр лучших образцов местного зодчества, а конструктивизм почитается наравне с классицизмом и модерном.

Прежде всего следовало определить, что такое, применительно к нашему случаю, памятник архитектуры.

Если перефразировать известный афоризм, здания памятниками не рождаются, они ими становятся. Очевидцы появления нынешних памятников не считали их чем-то экстраординарным. «Перелицовывая» свой особняк (классицистские интерьеры заключались в «швейцарскую» оболочку), архангельский коммерсант Шарвин хотел только, чтобы он отвечал его собственному вкусу, желаниям да еще общим представлениям людей его эпохи о том, как должен выглядеть престижный жилой дом. Роскошь декора этого особняка соизмерялась с социальным положением его владельца. Тогдашние вкусы, понятия, взгляды, да и технологии давно отвергнуты либо забыты, вытеснены новыми и еще более новыми.

Наверное, уже для детей Шарвина его задумка утратила первоначальный смысл. Но и после этого потребовалось немало времени, чтобы особняк постепенно стал осознаваться «просто» как выдающееся произведение искусства. Вступила в действие магия любой старины — таинственная притягательность всего, что устояло перед разрушительной силой десятилетий и веков.

Таким образом, памятник архитектуры — во многом феномен восприятия. Это понятие может относиться не только к шедеврам, но и к более скромным объектам, приобретающим со временем значительную культурную ценность, и даже к городской или сельской среде, обладающей характерными признаками определенной цивилизации, особого пути развития либо несущей на себе отпечаток крупного исторического события.