Карта сайта

Ностальгия по деревянному городу (часть 22) - Конструктивистская утопия

Архитектура раннего советского периода рождалась в неповторимой атмосфере устремленности к построению первого в мире пролетарского государства — самого справедливого и самого прекрасного. В области эстетики «революционный разум» левого авангарда отвергал всяческие традиции и стили, поклонялся всему функциональному — технике, машинам, рубленым фразам газетного репортажа, тяготел к элементарным геометрическим формам, свободным от надуманной пластичности и живописности. На этой почве возник отечественный конструктивизм (западный, развивавшийся параллельно, исповедовал, по сути, те же ценности, но был менее идеологизирован).

Почти каждый из его основоположников соединял в себе архитектора, инженера, социолога и даже политика. Конструктивисты считали, что архитектурные творения должны быть естественным результатом организации пространства, которым они пользовались так же, как художники — линией и цветом, верили, что можно создать человечное жилье, равно приемлемое для большинства членов общества.

Вместе со своим поколением заставшие «неподвижный» конец XIX века, испытавшие в детстве и юности потрясение трех российских революций, ужасы мировой и гражданской войн, наши конструктивисты выглядят сквозь толщу лет заклинателями лучезарного будущего, которое казалось совсем близким — и никогда не наступило. Их «плакатные » проекты владели умами миллионов. Их мечты опережали время, а дерзость экспериментов проистекала из убеждения, что эпоха открывает перед ними безграничные возможности, что искусство призвано не столько отражать жизнь, сколько созидать и упорядочивать ее.

Мечтая о новом человеке, которого сформируют новые социальные отношения, конструктивисты видели в архитектуре инструмент совершенствования общества: чем скорее появится новая архитектурная среда обитания, тем скорее изменится человек. Из 1927 года доносится до нас голос Владимира Маяковского:

Помни
ежедневно,
что ты зодчий
И новых отношений,
и новых любовей, —
И станет ерундовым
любой эпизодчик
Какой-нибудь Любы
к любому Вове.

В согласии с распространенными тогда (кстати, сугубо марксистскими) теориями отмирания семьи и полного обобществления домашнего хозяйства некоторые конструктивисты разработали и реализовали проекты жилищ, где собственно квартирам отводилась минимальная площадь, а главенствующее ме- сто занимали общие для всех столовая, прачечная, клубное помещение и т. п. В этих проектах воплощалась идея коренной перестройки быта, избавления человека от бытовых проблем на основе коллективизма. Почитаем выпущенное в середине 20-х годов типовое положение о таких «домах- коммунах».

Дом-коммуна организуется в целях обобществления быта трудящихся. Обобществлению в доме-коммуне подлежат в первую очередь следующие отрасли домашнего быта: воспитание детей ясельного возраста, питание, стирка белья и удовлетворение части культурных запросов.

Планировка и застройка дома-коммуны должны предусматривать возможность коллективизировать и улучшать бытовые условия трудящихся. Для этого жилая ячейка должна быть рассчитана на одного и не более чем на двух человек. Жилая ячейка должна быть местом сна, части отдыха и умственной работы. Для проведения всех остальных функций по бытовому обслуживанию населения в домах- коммунах должны предусматриваться соответствующие помещения.

В Архангельске было несколько домов- коммун. Один из них, возведенный в свое время для преподавателей медиционского института, по сих пор стоит на углу улицы Логинова и Новгородского проспекта. Однокомнатные квартиры нанизаны на ось функционального и символического коридора — внутренней «улицы», ведущей к кухням и санузлам в средней части дома, к другим бытовым и общественным помещениям у вестибюля. Назначение коридора — способствовать налаживанию добрососедства между жильцами. Вспомогательных помещений индивидуального пользования нет, «квартира »— это не более чем спальная комната.

Простота и нарочитая скромность жилища подразумевались пролетарской идеологией. В трудных условиях 20-х годов, требовавших сурового самоограничения, революционный аскетизм домов-коммун противопоставлялся «роскоши» мещанских квартир, воспринимался как естественный, прочно ассоциировался с демократичностью нового строя. Вселяясь в дом, соседи фотографировались вместе на память, что сегодня трудно себе представить. Во многие дома-коммуны распиленные и наколотые дрова завозились «общей кучей», из которой каждый брал сколько ему нужно.

Идея, однако, оказалась утопической, поскольку игнорировала неизбежную замкнутость семейной жизни. «Эпизодчик Любы к Вове», отнюдь для этих двоих не ерундовый, по природе своей чужд коммунальности. Сам Маяковский до 1917 года блестяще высказался о диалектике частного и общего: «Я знаю — гвоздь у меня в сапоге кошмарней, чем траге- зия Гёте». Цинизм? Что ж, походите с гвоздем в сапоге дня три-четыре, не имея другой обуви на смену, и, пожалуй, вас перестанут посещать возвышенные мысли. А счастливые новоселы домов-коммун обосновывались там не на три дня, недели или месяца — без всяких шансов сменить квартиру в обозримом будущем.

Для таких домов в теории следовало подбирать жильцов, психологически склонных к коллективизму. На самом деле не до того было. Но даже при соблюдении этого условия дальнейшая динамика социально-культурных и бытовых потребностей индивидов малопредсказуема, изменение же состава семей вовсе не поддается прогнозам. Да и тогдашние экономические возможности не обеспечивали хотя бы минимально качественного проживания в домах-коммунах, очень скоро превратившихся в огромные коммуналки, а еще позже — в студенческие или аспирантские «общаги».

Время все расставило по местам. Коммуны, основанные, в сущности, на примере стихийно складывавшихся коммуналок, где объединение усилий жильцов диктовалось необходимостью преодолевать тяжелейшие внешние обстоятельства, с повышением жизненного уровня должны были распасться, что и произошло. Не апеллируя более к умозрительным идеалам, не споря с объективными социальными процессами, конструктивистская архитектура обратилась к чисто земной задаче — дать среднему горожанину удовлетворяющее его самого жилье — и провидчески определила в качестве такового отдельную квартиру в секционном доме, предтечей которого был дореволюционный доходный дом. С учетом новых экономических условий, подсобные помещения урезали и уплотнили, отказались от дополнительных лестниц, свели к минимуму внутренние переходы.

Первый двухсекционный двухэтажный деревянный конструктивистский дом, известный как «дом с мансардами», появился у нас в 1930 году на Петроградском проспекте, 17. Он и теперь стоит под этим номером на проспекте Ломоносова. Чуть позже на Северодвинской улице вырос преподавательский городок АЛТИ из десятка подобных домов, расположенных параллельными рядами — так представляли себе конструктивисты советский «бесклассовый» город с одинаковым для всех жильем. Они любили впервые примененную в Германии Вальтером Горпиусом полосную застройку и за то, что она позволяла, на их взгляд, наилучшим образом ориентировать квартиры по сторонам света. Каждое здание имело лаконичную, продуманную композицию, чеканно ясные формы, обладало всеми стилистическими признаками конструктивизма: функциональный план, почти пологая крыша, большие оконные проемы, выдвинутые из плоскости фасадов и подчеркнутые вертикальными полосами остекления лестничные клетки.